Норма… Кто ее не выполнял на трассе, тому не давали баланду. А на хлебе с кружкой кипятка много ли наработаешь?
Блатные не выдерживали. Валились с ног. Их била охрана. И когда сил совсем не оставалось на работу, отнимали жратву у работяг, наваливаясь кучей на слабых, новичков.
Не только еду и одежду забирали. Случалось, запарывали ножом у кассы, отнимали получку. Окружали у ларька — отбирали продукты. Выбивали жратву в столовой. Трясли бараки, выметая подчистую все съестное из тумбочек.
Случалось, получали отпор. Но через день-другой борзели снова.
Выстоять и выжить в зоне в тех условиях удалось далеко не всем. Большинство сломались, других убили, третьих — забила охрана насмерть, в науку другим. Многие умерли от истощения и болезней. На Колыме никого не интересовало, кем был человек на воле. Здесь гибли гении, личности, звания и должности. Что там прошлые заслуги и способности? Их перечеркивало одно короткое слово — зэк. Какая разница, кем был до Колымы? Строитель или вор. Над общими мерзлыми погостами одни на всех — холод и пурга.
Здесь генералы с педерастами и жульем — в одной могиле, без гробов и почестей, лицом к лицу в обнимку лежат. И поныне. Смерть уравняла, примирила убийц с академиками.
Разберись теперь, кто и где лежит. Не всякого землей забрасывали торопливые руки живых зэков. Иных растащили по распадкам и сугробам волчьи стаи.
Леха тоже выживал чудом. Но и тогда в зоне выдержать все помогла ему злоба. Он заставлял себя двигаться и дышать на пятидесятиградусном морозе. Жить, чтобы отомстить за пережитое.
Это много раз вырывало его из лап смерти.
Сколько проклятий послал он Юльке, сколько придумывал способов мести, как ненавидел ее все годы, знал лишь он один.
Когда впервые выехал за ворота зоны с документами об освобождении, радовался, что час расплаты близок. Он даже не видел дороги, по которой уезжал из зоны. И вдруг машина затормозила у поселка. Водитель выскочил из кабины купить курева в магазине. И в это время к автобусу подошла женщина. Попросилась, чтоб взяли ее до Магадана.
— Иди отсюда! Отваливай! Небось мужика навещала в зоне, какого своими руками сюда засобачила? Проваливай, стерва! — затрясло Леху. И дернув дверцу на себя, закрыл перед носом бабы
В аэропорту его мутило от вида бабья. Он смотрел на них свирепо, буравя такими взглядами что женщины поневоле отскакивали, сторонились его. На стюардессу самолета рявкнул, когда та предложила минералку. Бортпроводница в ужасе поднос со стаканчиками выронила. И убежала, плача.
