Клянусь своей жизнью, до гроба одну тебя любить стану! Поверь, цветок мой синеглазый! Не смогу я жить без тебя! Ты мне сразу в сердце вошла.
— Не могу. Год по мамане ждать должна! Так положено.
— Сорок дней, лапушка! По мужу или жене — год траур соблюдают. Уж я эти обычаи знаю. По работе своей. Сорок дней подождем. Ну, а сегодня скажи — станешь ли моей? Звать ли мне тебя невестой? Могу ли отца порадовать? Ведь и ему ты понравилась. О себе уж молчу. Отпускать не хотел.
— А почему я? Иль в Родниках никого нет подходящих?
— Ни одна не понравилась.
Не по мне они. Что тебе говорить? Сама их видела. Ни одну в дом не привел бы, — соврал Левон.
— Я совсем не знаю вас.
— А что знать хочешь? Спроси. Я весь на виду, как на ладони. Где живу, где работаю, все ты видела. Чего опасаться меня? Ведь не зверь. Люблю я тебя, солнышко мое, — подошел к девчонке, стал перед нею на колени.
— Не надо, Лева, зачем? — подала она ему руки, требуя, чтобы встал.
— Моя? — взял руки Левон. Дуся покраснела. Но не отталкивала, не вырывала, не отказывала.
— Девочка моя! Светлая моя! — притянул к себе Дусю, обнял за плечи. Та положила голову к нему на плечо. — Радость моя ненаглядная! — гладил он руки и плечи девушки. Дуся не вырывалась.
Боясь самого себя, уехал из деревни в сумерках. А на следующий день, едва минул полдень, снова в Заречье отправился. По глазам увидел — ждала Дуся. Обрадовалась ему. И Левон, закрыв за собою калитку, поцеловал девчонку в щеку.
Лишь через неделю насмелилась она провожать его на большак. А потом опять ждала.
И Левон приезжал каждый день. Когда минул месяц, подал заявление в сельсовет. Регистрироваться решили. Левон уговорил деревенскую власть, и их с Дусей расписали в этот же день.
Они шли по улице за руку. Дуся не скрывала радости. В дом Левон внес ее на руках. Зацеловал девчонку. Та растерялась от ласк. Она робела под его осмелевшими руками, настырным взглядом. Левон был нетерпелив. Он не хотел и не мог ждать дольше.
— Подожди! Надо свадьбу справить, — просила девчонка.
— Конечно, справим.
Но ты уже моя жена…
Дуся быстро привыкла к Левону. Знала все его привычки. С одним не могла смириться — с переездом в Родники. Жаль было расставаться с домом, садом. Еле уговорила Левона не продавать. И пустила в него на время дальнюю родню.
Целый год жили душа в душу. Не могли надышаться друг на друга. Отец, глядя на них, довольно улыбался. Дусю дочкой звал. Да и было за что. Как о родном о нем заботилась. А потом вдруг загрустила. Запросилась на работу.
