– Не знаю. Не думать. Наверно, нет.
– Ну, это надо проверить, – Алекс задумчиво покачал головой, покусал нижнюю губу – самую выразительную и подвижную часть своего в общем-то невыразительного лица. – Поначалу-то ты был глиста-глистой, а теперь вон какой бугай. Отъелся да накачался. Пора бы и гормонам заиграть…
Кешка ничего не понял из того, что сказал Алекс, но мысленно приготовился к очередному повороту событий.
* * *Небольшая квартирка, в которую привел его Алекс на следующий день, была очень непохожа на те, которые Кешка нюхал до сих пор.
Для зрения и слуха все было обычным: уютный, слегка потертый диванчик, столик с журналами, беззвучные взрывы и перекошенные рожи в приглушенном видеомагнитофоне, чашки с остатками кофе на дне, лампа с розовым шершавым абажуром, склонившаяся над разбросанными на полу подушками и освещающая угол одной из них и три четверти кружка старого, дубового, потрескавшегося от долгой жизни паркета. В этом же освещенном кружке беспомощно раскинулась пудреница, похожая на выпотрошенную беззубку.
Но запах… Смесь искусственных, вымученных ароматов и живого, настоящего тепла, терпкий, но незнакомый запах человеческой кожи, букет бумажно-тряпочного, мучительно женского уюта и неуюта в какой-то дьявольской болезненной смеси, и еще что-то дурманящее, опасное…"
"Какие-то глубинные воспоминания заметались у Кешки в голове, как всегда скапливаясь в затылке и в висках сверкающей, разрывной болью.
Этот теплый женский запах… Кешка до хруста стиснул зубы, зажмурил глаза и задышал ртом. Перед закрытыми глазами поплыли справа налево желтые тусклые бублики, потом отпустило. Продолжая дышать через рот, и тем спасаясь от запахов, Кешка открыл глаза и осторожно огляделся. Тут только заметил свернувшуюся в неглубоком кресле тоненькую, голубоватую, словно полупрозрачную девушку – источник так поразивших Кешку запахов. На ней были узкие черные брючки и неестественно яркая красная короткая маечка, едва прикрывающая грудь.
Девушка смотрела на Алекса с тяжелым, сложным и непонятным Кешке чувством. Когда шарящий взгляд девушки касался самого Кешки, он становился почти невесомым и исполненным любопытства. В который уже раз Кешка убеждался в том, что, хотя сам себе он кажется сейчас неотличимым от «чистых и опасных», последние легко выделяют его из своих рядов и ясно видят его «инаковость».
