Забывший имя Луны

И всякая туда съезжается сволочь…

Леша морщился как от зубной боли, и пытался объяснить дяде Пете, что так именно написать никак нельзя, потому что даже если в слове «заполночь» использовать простонародную форму с ударением на последнем слоге, то все равно в слове «сволочь» ударение в любом случае падает на первый слог и потому никакой рифмы не получается…

Дядя Петя обрывал лепетание поэта резким кинематографическим жестом и рявкал:

– Ты не крути, ты мне по сути скажи! По сути – правильно?

Леша бледнел и старался увернуться.

По утрам он жаловался насельникам, что ему все время снится один и тот же сон: дядя Петя в кожанке и с маузером гоняется за ним и грозит пристрелить, если он, Леша, не включит его, дяди петины, стихи в антологию российской поэзии. Леша просил совета, но никто ничем не мог ему помочь, и только конформист Ромашевский, почитывавший на досуге Фрейда и Кастанеду, дал совет простой и радикальный: плюнь и включи!

– Как это?! – не на шутку изумился Леша.

– А вот так! – припечатал Ромашевский и прочел коротенькую, минут на 40, лекцию об управляемых сновидениях.

После ее окончания Леша побледнел еще больше, закусил дрожащую нижнюю губу, и вскинул кулак в традиционном приветствии непреклонных испанских революционеров: «Но пасаран!» – «Они не пройдут!»

– Пусть я буду и дальше так мучиться, – тихо и торжественно сказал Леша. – Но дяди Пети в антологии не будет!

Все насельники и гости, присутствовавшие при разговоре и подошедшие, чтобы послушать лекцию Ромашевского, бешено зааплодировали.

Леша сдержано поклонился и ушел бледный, но непобежденный."

"Кроме дяди Пети, появился и как-то незаметно осел в сквоте маленький рыжий монашек с бегающими глазками и ласковым, липким голосом. Звали его отец Варсонофий, и когда он, торопясь, путая и перескакивая с пятого на десятое, рассказывал насельникам свою историю, никто так толком и не понял, то ли сам он сбежал из какого-то скита под Петрозаводском, не вынеся монастырских строгостей и ограничений, то ли изгнали его оттуда за злостное нарушение каких-то правил.

Да, впрочем, никто им особенно и не интересовался. Жил монашек тихо, днем уходил собирать пожертвования на возрождение какого-то неведомого монастыря, по вечерам молился, перебирая четки, по ночам спал тихо, без храпа и стонов. В разговоры не лез, в друзья не навязывался, по мелочам всегда был готов услужить…

Последним по времени появился Игорь, школьный друг баталиста Переверзева.