Забывший имя Луны

* * *И даже потом, после того, как мы стали, наконец, физически близки, ничего не изменилось.

– Белка, ты смотришь… смотришь, когда мы… Я от этого теряю себя… Не знаю, как сказать. Как будто изучаешь меня. Почему ты смотришь? Женщины всегда закрывают глаза…Да и мужчины тоже…

– Всегда… Ты знал многих женщин?

– Я ничего и никого не знал. До тебя…

– Ты всем так говоришь?

– Не пытайся меня разозлить, Белка. Тебе это не удастся. Отвечай: почему ты смотришь?

– Это очень странно. Мне хочется видеть твое лицо. Кажется, что так будет спокойней.

– На самом деле?

* * *Я стала себя плохо чувствовать почти с самого начала беременности. Сразу резко подурнела (впрочем, и до того не была красавицей), опухла и начала избегать умных разговоров. К врачу не ходила, так как была уверена во всем.

Олегу ничего не говорила, так как не имела собственной позиции, а без нее важный разговор представлялся каким-то однобоким, нечестным. Как надо?

Олег сначала жалел меня, гнал к терапевту обследоваться, а потом быстро соскучился, ушел в свою обычную блестящую жизнь и стал звонить мне по вечерам всегда в одно и то же, дежурное время и задавать дежурный вопрос:

– Белка, милая, ну как ты себя сегодня чувствуешь?

Вечером того дня, когда я наконец сходила в женскую консультацию, Олег не позвонил, так как провел ночь в университетском общежитии, в постели сокурсницы, которая давно по нему сохла.

– Вы что, все втроем свечку держали, что ли? – вяло удивилась я.

Когда Олег вечером позвонил, я положила трубку.

Он всегда избегал «выяснения отношений», не любил их. Я решила его от этого избавить. Он звонил ежедневно еще целую неделю, потом перестал.

Когда спустя полгода мы столкнулись в коридоре Двенадцати Коллегий (живот у меня был уже очень заметен), он побледнел страшно, и стал похож на статуи великих людей, стоящие в этом же коридоре.

Последовало-таки «выяснение отношений».

В течении него я все время нервно зевала, опиралась локтем на книжный шкаф (ими уставлен весь длиннющий коридор здания) и переступала с ноги на ногу. У меня жутко отекали лодыжки и ступни, к тому же очень хотелось писать.

Он был готов великодушно и немедленно на мне жениться.

В девятнадцать лет редко кто умеет прощать. Отсюда – многие судьбы.

* * *В роддом Олег не пришел ни разу. Я, впрочем, не чувствовала себя обделенной вниманием.