Зацепить 13-го

 — Ты ведь сам знаешь.

Я дышал, отгоняя подступающую панику, стараясь сосредоточиться на игре.

— Ты туда попадешь, — тихо повторил Гибси.

— Надеюсь, — выдавил я, вперившись глазами в джойстик. — Очень, блин, надеюсь, Гибс.

Иначе я свихнусь.

— Хочешь напиться? — предложил он. — Виски у твоего отца есть. Зато никаких прилипал с их истериками. Как тебе такое?

Минута ушла у меня на раздумье. Потом я тяжело вздохнул.

— Да, мужик, — ответил я другу. — Я действительно хочу напиться.

23. Бывшие и решительное «нет»

ДжонниСегодня я снова видел ее.

Мы раз пять прошли мимо друг друга в коридоре, и она неизменно опускала голову, отказываясь даже мельком взглянуть.

Меня это уже не удивляло.

Шаннон больше недели вела себя так, словно я был невидимкой.

Точнее, девять дней.

Такой игнор мне не нравился.

Для меня это было неизведанной территорией, и я очень скоро убедился, что мне там паршиво.

Особенно когда меня не замечала та, что плотно сидела в моих мыслях. И снах.

Вот так, она реально, блин, стала мне сниться.

Что это за отстой вообще?

Прошлой ночью, например, мне снилось, что Шаннон смотрит игру с моим участием.

Только играл я не на школьном поле, а на дублинском стадионе «Авива».

И вместо черно-белой формы Томмен-колледжа на мне была зелено-белая.

Шаннон была в такой же зеленой ирландской футболке с моим именем и номером на спине. Она с трибуны кричала мне слова поддержки.

Мне бросили мяч, и когда я его поймал, Шаннон заплакала.

Причем всерьез, у нее даже лицо исказилось.

Я посмотрел вниз, и вот тут мне откровенно поплохело: у меня не было ног.

Вместо них — две культи.

А потом я стал сдуваться, высыхать, как жуткий тип из «Гарри Поттера».

Лицо Шаннон, обезумевшей от горя, — это последнее, что я видел, перед тем как проснуться.

Жуткая жуть.

Я проснулся весь в поту и целых пять минут ощупывал себя, убеждая паникующий мозг, что ноги по-прежнему на месте.

Мне было не избавиться от ощущения, что сон — это предостережение.

О чем — я понятия не имел, но в животе поселилась жуть и не исчезала весь день.

Я не мог выбросить это из головы.

Я не мог выбросить из головы ее.

Во всем этом не было никакого смысла, и я не имел понятия, почему я хотел пойти к ней.

Не к Гибсу.

Не к маме.

Не к тренерам.

Внутри меня жестко колбасило, я боялся даже думать о летнем сезоне, но какой-то едва знакомой девчонке, у которой глаза глядели прямо мне в душу, я хотел признаться в своих страхах.