Зацепить 13-го

И в этом мое подозрение тоже подтвердилось.

Выкидыш оказался прекрасной возможностью для отца в очередной раз сыграть на растрепанных чувствах матери.

Он вернулся, а Джоуи в ту же ночь ушел из дома.

Уехал и не возвращался целых три дня.

Все эти дни я провела в ужасе, боясь, что он вообще не вернется.

Он вернулся в итоге.

Но я знала, что это не навсегда.

Однажды Джоуи, как Даррен, откроет дверь и навсегда уйдет из родительского дома.

В следующую субботу мама вышла на работу.

Как робот, она облачилась в форму уборщицы, спустилась по лестнице, сделала себе чашку кофе, выкурила семь сигарет и ушла.

Я знала: маме нельзя возвращаться на работу; она очевидно была не в том ментальном состоянии, но когда я попыталась ее отговорить, она наградила меня жалкой улыбкой, чмокнула в щеку и ушла.

Весь день я провела, тревожась за мать и выслушивая отцовские обвинения в том, что ребенка мама потеряла только из-за меня.

Я шлюха.

Я его довела.

Я виновата, что он избил меня.

И это из-за меня ему пришлось толкнуть маму, когда в тот злополучный вечер она попыталась оттащить его от меня.

Только из-за меня он ее избил.

Словом, вина за все случившееся целиком лежит на мне.

Потому что я бесстыжая шлюха.

Все так, в шестнадцать лет я ни разу не целовалась с парнем, но для отца была гулящей девкой.

Когда днем ранее он нарушил обещание, данное маме, и напился, я даже не удивилась.

Когда он сдавил мне шею, словно резиновую игрушку, даже не вздрогнула.

Я слишком устала от всего этого.

Часть меня молилась, чтобы это поскорее кончилось.

И несмотря на то что Джоуи слетел вниз и оттащил отца от меня, мне досталось.

К старым синякам добавились новые, половину ночи я провела без сна, в тягостных размышлениях.

От этого не было спасения.

Не было выхода.

Ни в родительском доме.

Ни в приюте или приемной семье.

Я была в западне.

Когда сегодня утром я вышла из автобуса и снова вошла в Томмен-колледж, облегчение, наполнившее меня, было настолько сильным, что я ощущала его на вкус.

Возвращение после недели, проведенной в аду, воспринималось величайшей наградой за выживание.

Я снова увидела Клэр и Лиззи. Я знала, что они любят меня. Они сказали мне об этом, и что-то внутри меня начало восстанавливаться, собираясь по кусочкам.

Когда на большой перемене они задним числом вручили мне запоздалый именинный кекс и подарки, я чуть не разревелась.

Я рассказала им о случившемся с мамой, но в урезанном виде. Подруги, зная меня, не стали задавать никаких вопросов.