Зацепить 13-го

Дрожащей рукой я приподняла полотенце и на внутренней стороне правого бедра увидела свежий шрам с наложенными швами.

Само бедро распухло и стало пурпурным. Трусы частично скрывали зловещий шрам, который все еще кровоточил.

— Боже мой, Джонни, — произнесла я, едва ворочая языком, и сползла со скамейки на пол, чтобы лучше рассмотреть его травму.

— Не задень, а то еще больнее будет, — предупредил он.

Каким же беззащитным он был сейчас, я почувствовала это по голосу.

— Не задену, — пообещала я.

Я стояла на коленях у него между ног и ждала его позволения.

Еще один напряженный кивок. Джонни запрокинул голову, закрыл глаза и стиснул зубы.

Я осторожно взялась за край боксеров, приподняла и едва не вскрикнула.

Его бедро покрывали волосы за исключением шестидюймового участка кожи.

И этот шестидюймовый участок был воспален и имел жуткий коричневато-желтый оттенок.

— Рана гноится, — прошептала я, проводя пальцами по бугристой, неровной кромке шрама, на который врач вторично наложил швы. Прежние, едва успевшие зарубцеваться, были разорваны шипами бутсы игрока Ройса, ударившего Джонни в пах.

— Знаю, — коротко ответил он, не открывая глаз. — Врач мне говорил.

Я осторожно потрогала шрам и кожу вокруг него.

— Тебе больно, когда я трогаю?

— Больно, — хрипло ответил он.

Тяжело выдохнув, я погладила шрам, подавляя желание поцеловать это место.

— Но по другой причине, — добавил он.

Только сейчас я увидела, чем занимаюсь.

Я стояла на коленях у него между ног и гладила внутреннюю сторону его бедра, стараясь облегчить его боль.

Я посмотрела на опасную зону, и у меня пересохло во рту.

Понятно, почему люди называют это «натянуть палатку».

Не знаю, можно ли было так сказать в данном случае, потому что Джонни в своих боксерах натянул не палатку, а целый шатер.

Он тихо застонал, оттолкнул мою руку и хотел было сдвинуть ноги, но я его остановила.

Я его остановила.

— Нет, — едва слышно промямлила я.

Мое лицо чувствовало жар его взгляда.

Он снова попытался сдвинуть ноги, и я снова покачала головой.

Джонни открыл глаза, зрачки были огромные и темные.

— Что ты делаешь? — прошептал он, кусая распухшую нижнюю губу.

Я не знала, что делаю.

Не знала, о чем думаю.

Говорить я не могла.

Дышала и то едва.

Я теряла рассудок, стоя на коленях в раздевалке дублинской школы.

И виноват в этом был только Джонни.