Зачем я ему?

И еще видно, что она нашла себя, свое счастье в жизни. И живет в мире с собой. И в этом ее различие с Мариной…

— Да, лучше рядом с ней не фотографироваться… Марина говорила, что его родители ее обожают. Похоже, не врала.

Закрываю приложение. Настроение испортилось.

— Вероника же модель, считай, как актриса. Она любую эмоцию может изобразить перед камерой, это ее профессия. А отец его не был бы успешным бизнесменом, не умей он притворяться. Так что эта фотка еще ничего не значит.

Машка расплачивается за платье и попутно выясняет, в чем пойду я.

Да я вообще никуда не хочу идти! Через час препирательств покупаем мне обтягивающий белый топ с черными стразами на груди. А еще дома у меня есть джинсы, вполне приличные. Так что тут я позиции не сдаю. И Машке ничего не остается, как отступить.

Два часа сборов. Смотрю на бегающую полуголую Машку, а в голове крутится: известная песенка, как девушка в элитной обуви собиралась на выставку.

— Давай я тебя сама накрашу.

Да пожалуйста! Маня в таком состоянии, что лучше не спорить.

— Так! Последний штрих.

Кидает в сумочку презервативы — те самые, что пыталась мне всучить…

Время уже полдвенадцатого, мне вообще спать хочется. Но Машка сказала, что в такое место раньше полуночи приходить — дурной тон. К тому же ее пловец там раньше часа не появится.

Такси вызвали, ехать нам до клуба минут 20, это если без пробок. Теперь главное — Василия у подъезда не обнаружить. Ему я, конечно, не сказала о наших с Маней планах. Он бы точно с нами пошел и почему-то уверена, что фейс-контроль прошел бы легче, чем мы.

Ура! Нету джипа. Спит, поди, уже дома. И правильно делает! Садимся в такси.

Перед клубом — очередь. Десятки парней и девчонок. Машка тащит меня вперед, но таких, как мы, тут много, очень много. Нас не пускают. Епифанцева возвращается назад, вытаскивает телефон, кому-то названивает. А я стою рядом со странным типом. Никогда не думала, что таких пускают в клубы. Высокий, где-то на голову выше Машки на каблуках, тощий, как глист, с копной немытых рыжих волос, брился он тоже явно не сегодня.

В очках, линзы такие толстые, что глаз практически не видно. На нем рваные джинсы, клетчатая рубашка и подтяжки. Такие, как в старых фильмах показывают. А на босых ногах — шлепанцы…

— Господи, ты только посмотри на это убожество! — Машка даже тона не снижает, парень явно слышит ее, но не оборачивается. — Если такого сюда пустят, никогда не приду больше. Позор просто.

Шиплю на нее, но она не останавливается.