Зачем я ему?

Дома надо одежду погладить с утра. Маш, давай поедим, а то совсем окосеем… — Я уже ставила на плиту котлеты и картошку.

— Тебе все бы пожрать… Э-м-м, пахнет хорошо. И все-таки эту рыжую стерву надо проучить.

Машка уже откровенно клевала носом. За следующие двадцать минут я выслушала четыре плана мести той самой наглой девице, которая посмела забрать Машкину собственность, то есть Полянского. Надо признать, что два из них были весьма неплохи.

Маня чуть слышно посапывала в кровати, когда я уходила, забирая с собой мусор.

Уборка не была сильной стороной хозяйки квартиры, а домработница должна прийти лишь через два дня.

Не сказать, что я люблю гулять ночами одна по темным улицам, но идти нужно было всего пятнадцать минут, а бегаю я быстро, если что. В общем, ничего страшного, да и луна сегодня полная, и снег свет отражает. Фонари, правда, почему-то не горели у универа, ну да ладно. Интуиция после коньяка явно расслабилась и отправилась баиньки.

Поэтому, когда, повернув на угол моей улицы, я споткнулась о чье-то тело, то удивилась.

Очень удивилась. На самом деле я заорала, громко. Перед глазами оказались длинные ноги в очень дорогих сапогах. Настолько дорогих, что даже Машка не стала их покупать, хоть и очень хотела. Черная кожаная юбка, сбившаяся на бедрах, норковая шуба. Взгляд пополз дальше: волосы, длинные густые и рыжие. Рыжие…

О нет! Только не она. Не могла же Машка… Конечно, это бред, она спит дома… Мысли неслись как сумасшедшие. Господи, что делать-то? И тут я заорала снова.

В двух метрах от рыжей лежал Макс Полянский.

Разглядеть его не успела, я вообще ничего не смогла сделать, разве что опять заорать. На рот опустилась чья-то ладонь.

— Рот захлопни и не ори. Кто надо, тебя уже услышал.

Локоть рефлекторно двинулся вниз, но попал в пустоту: меня уже никто не держал.

Я в какой-то прострации находилась, кто-то внутри меня требовал убираться отсюда немедля. Кричал так громко, что его, видимо, услышали.

— Даже не думай сбежать, лучше иди сюда и подсвети телефоном.

Терпеть не могу его голос — сухой, бесцветный и всегда какой-то отстраненный. Тут два трупа лежат, один из которых — его друг, а он даже не вздрогнул. Может, это он их грохнул, а я ненужный свидетель? Блин, осталась бы у Машки, уже спала бы себе спокойно.

— Я сказал, подсвети. Тебе непонятно? Живы… Кажется.

И, не взглянув на меня, нажал на кнопку в телефоне.

— Да, я нашел их, без сознания, но дышат. Внешних повреждений нет. Угол Воронцова и Садовой.