Зачем я ему?

Бабушка говорила, что это единственное фото, которое осталось от родителей, остальные потерялись при наших переездах. Я храню эту фотографию всю жизнь, больше у меня нет ничего от них. Нет, вру. Конечно, есть. Я есть. Я — папина копия: те же темно-русые волосы, высокий лоб и широкие скулы. Только глаза мамины, светло-зеленые и форма точно такая же. Поэтому всем, кто видел фотографию моих родителей, кажется, что я больше похожа на нее, но это не так.

Та же карточка и на могиле, их похоронили рядом… Каждый год мы приходим сюда, могилы всегда ухожены, если так можно сказать.

Я знаю, бабушка дает деньги сторожу, он присматривает… У нас никогда не было много денег, но она платила, а сама никогда не прибиралась там и меня не пускала. Я хотела спросить почему, но в детстве побаивалась, а потом уже не успела. Мы просто сидим молча на скамейке, она никогда не разговаривает с ними, как это делают многие на кладбище. Просто смотрит в одну точку, потом кивает мне, и мы идем на автобусную остановку, чтобы уехать в свой город, где сейчас живем. Каждый год одно и то же, выверено до последнего жеста… И только сейчас все было по-другому.

Мы проходим мимо какого-то здания, вокруг него много людей. В прошлом году тут была кафешка, а сейчас… сейчас — бар-ресторан «Магнолия». Мне мало лет, я никогда не была в таких местах. Но даже я понимала, что на ресторан это заведение не тянет. У входа стояли, пошатываясь, какие-то мужчины: они громко смеялись, обнимали женщин. Рядом на летней веранде сновали официанты.

Бабушка презрительно сощурилась: «Варя, пойдем быстрее, нечего нам тут смотреть».

Мы ускорили шаги. Вдруг за спинами раздался звук шагов — кто-то догонял нас. Я помимо воли обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина в помятом пиджаке, рубашка явно несвежая, от него пахло табаком и алкоголем. Он посмотрел на меня, усмехнулся и перевел глаза на бабушку.

— Что, грехи все замаливаем? Никак не замолим?! Так поздно уже, не воротишь… — он хотел еще что-то добавить, но тут рядом с ним появилась официантка из бара.

— Пойдем, Сереж, пойдем, — обдала нас недобрым взглядом. — А вы идите, куда шли.

Я сжала плечи: с бабушкой так никто не разговаривал. Она у меня была высокой, дородной, а голос у нее… Даже пьяницы, что с нашим домом рядом жили, как слышали ее, тут же перемещались к соседнему подъезду. Я ждала, что она сейчас как гаркнет! Но нет — просто поджала губы, взяла меня за руку и потащила к остановке.