Зачет по любви

Оно моего напора не выдержало и порвалось еще выше – так, что разрез из провокационного моментально стал порнографическим. Но Димка, кажется, даже не заметил этого: поцеловал меня в щеку, шутливо раскланялся (аплодисменты были бешеные) и, шепнув «не прощаюсь, малыш», помчался обратно на сцену – вести дальше программу.

А вот Макс заметил. Еще как заметил! Его, кажется, аж затрясло от гнева. И, когда я, придерживая порванное платье рукой, чтобы не светить тут трусами, пробиралась к выходу, то спиной чувствовала его взгляд – он жег между лопатками.

По пустым коридорам я добралась до нашего с Катей кабинета и стала там искать нитку с иголкой или хотя бы булавку, но ничего такого не было. Или я просто не знала, где искать.

В дверь постучали, и сердце у меня отозвалось таким же дробным стуком.

– Да? – крикнула я.

– Можно? – раздался голос Макса.

– Можно.

Он зашел в кабинет, злой как черт. Посмотрел раздраженно на мое порванное платье и отвел глаза.

– Отвезти тебя домой? – сухо спросил он.

– Я не собираюсь домой, – отрезала я.

– А что, ты в этом, – он кивнул на предательский разрез, – собираешься вернуться на корпоратив?

Конечно, я не собиралась. Конечно, я планировала что-то сделать с этим платьем. Но когда со мной таким тоном разговаривают, я начинаю звереть и делать назло.

– А что такого? – опасно улыбнулась я и выставила ногу вперед. Ткань тут же разъехалась в стороны, обнажая чулок и голое бедро. Еще чуть-чуть, и было бы видно тоненькую зеленую веревочку трусов.

– При чем тут я? – прорычал Макс.

– Конечно, ты не при чем! – всплеснула я руками. – Как я могла забыть? Я же тебе неинтересна! Тогда тем более ничего страшного, если я так пойду.

– Ты так не пойдешь!

– А кто мне запретит? – прошипела я. – Ты что ли? Ты мне кто – папочка, блин? Захочу и вообще вот так пойду. Понял, Максим Владимирович?

И я схватилась за ткань и дернула ее еще сильнее.

А он стоял. Смотрел на меня. Темнел лицом.

Потом резко отвернулся и прохрипел:

– Придешь в таком виде и считай, что уволена.

Одновременно с хлопком закрывшейся двери из моих глаз брызнули злые слезы.