Зачет по любви

 – Мы предохраняемся!

– А с сыном он тебя уже познакомил?

– Я сама с ним познакомилась, – неохотно ответила я, не желая вдаваться в подробности. Судя по тому, что Макс хмурился и замолкал во время моих расспросов об Илье, с сыном он так и не помирился. И я чувствовала себя от этого ужасно.

– А про жену свою Макс тебе рассказывал? – осторожно и с явным сочувствием спросила Катя. – Ну что любил ее и что она умерла.

– Да, я все про нее знаю. Но это же давно было, – принужденно улыбнулась я. – Разве это важно сейчас?

Сука, Катя со своим любопытством раз за разом попадала в мои болевые точки, и я уже пожалела, что мы начали этот разговор.

– А какие у вас планы? – не успокаивалась она. – Ну на дальнейшую жизнь?

– Никаких планов, – с фальшивой веселостью объявила я. – Просто жить и радоваться! Ладно, Кать, ты прости, мне бежать надо. Я к Максу обещала зайти – договор показать.

И, схватив со стола какие-то бумажки, я торопливо выскочила за дверь. И кстати, хоть и не по работе, но поговорить мне с Максом действительно было надо.

– Привет господину продюсеру! – Я бесцеремонно заглянула к нему в кабинет.

– Привет, – Макс отвлёкся от распечатанного сценария и улыбнулся. Тепло, интимно, по-особому. Как улыбался только мне. – Ты чего такая взбудораженная?

– Да там Катя мне гестапо устроила, – отмахнулась я. – Допрос с пристрастием. Слушай, а можно я на пятницу отпрошусь? Кому мне надо написать заявление или что там пишут?

– А зачем тебе? – не понял Макс. – К отцу хочешь съездить? Так давай я тебя в субботу сам отвезу.

– Нет, не к папе. Просто в пятницу у меня будет лекция по безопасности и тренировочные прыжки в зале, – объяснила я. – А в субботу уже сам прыжок с парашютом. Я еще в феврале записывалась к ним, а в понедельник вот все оплатила. Да я же говорила тебе! Ты не слушал меня что ли?

Судя по тяжелому молчанию и сдвинувшимся бровям, Макс меня и правда тогда не слушал.

– Прыжок? – нехорошо уточнил он. – С парашютом?

– Ну да.

– Забудь, – отрезал он и отвернулся.

– С чего бы это? – прищурилась я, чувствуя, как в груди начинает клокотать злость.

– Потому что я так сказал.

– Забавно, и с каких это пор ты указываешь мне, что я могу, а что не могу делать?

– С тех пор, как отвечаю за тебя.

– Знаешь что, – разозлилась я, – отвечать за меня имел право только мой папа, и то пока мне восемнадцать не исполнилось. А теперь я взрослый человек, и сама решаю, что и как мне делать.