Зачет по любви

Как Света говорила, что погодки – это удобно и что Илье нужна сестричка, а я был резко против. А потом уже был диагноз, и вопрос снялся сам собой. Как я раздражался, что у Светы часто не было своего мнения. «Куда ты хочешь пойти? – Куда скажешь, мне везде нравится».

Но тогда это все казалось неважным. А сейчас? Выдержала бы та чудесная нежная девочка, которой была моя покойная жена, мою теперешнюю жизнь и меня сегодняшнего?

Сложно сказать.

– Я идиот, да? – тускло спросил я у Марины.

– Ну, ты просто запутался, – деликатно сказала она.

 – Ты ведь понимаешь, что все, что ты мне рассказывал, это было про твою девчонку? Про эту Лину?

– Лику.

– Ой да какая разница. Она, конечно, у тебя с характером. Дерзкая, своевольная, языкастая. Если бы моя Ольга так себя вела в ее возрасте, получала бы ремня каждые выходные. Но, знаешь, вы как будто друг другу подходите. И ты рядом с ней другой совсем. Была бы она, конечно, постарше, было бы лучше…

– Марина, спасибо, – прервал я ее. Любит она раздавать советы. И когда надо, и когда не надо.

 – Вот про возраст уже лишнее, с этим мы и сами разберемся.

– Максим, ну она даже она младше Илюши. Может, подождешь хотя бы пару лет?

– Через пару лет моя своевольная девочка будет на другом конце земного шара, – мрачно сказал я. – И думать обо мне забудет. Мне надо найти ее как можно скорее.

«И рассказать, что я всегда любил ее и только ее, – мысленно добавил я. – Хотя и сам этого не понимал».

– Спасибо за разговор, – честно сказал я. – Наверное, мне стоило поговорить с тобой раньше.

А я молчал. И просрал все на свете.

– Найди ее, – настойчиво посоветовала мне Марина. – Сдается мне, она в тебя тоже по уши влюблена. Иначе бы не сбежала так резво.

А когда я попрощался и уже нажимал на красную трубку, чтобы завершить звонок, то услышал ее тихое ворчание, явно адресованное уже не мне: «И что девки в этом старом самоуверенном козле находят, не понимаю. Дуры, вот точно дуры».

Глава 17. Время меняться

Я не ночевала в одном доме больше одного дня.

Театральная братия передавала меня из рук в руки как олимпийский факел. От Дэна к Василиске, от Василиски к Егору, от Егора к Олечке. Когда пошла третья неделя бродяжничества, меня стали пускать к себе уже те, кого я лично не знала: друзья моих друзей и знакомые моих знакомых. И это хорошо, потому что так было намного безопаснее, а то я, кажется, недооценила господина продюсера. Дэн звонил позавчера и говорил, что Макс к нему приезжал. Спрашивал. Убеждал. Угрожал.