Онлайн-библиотека книг
Жак тут же начал орать в ответ, ни капельки не смущаясь тем, что перед ним офицер, а сам он как бы находится в звании старшины. Впрочем, Жаку всегда было плевать на чужие чины и звезды на погонах.
Из «гусара» выскочила подмога майора – тот самый тыловик, которого я продинамил с наградным пистолетом, и капитан с автоматом наперевес. Тыловик, кстати, оказался тоже майором.
Капитан с автоматом не придумал ничего лучше, как дать очередь над головами. Мотострелки тут же плюхнулись на землю: кто-то прям распластался в грязи, уткнувшись мордой в грязищу, кто-то просто присел на корточки, прикрывая голову руками.
Я глянул на Бамута и понял, что дело труба: Семена не было на том месте, где я его оставил, возле импровизированной кофеварки. Бамут подхватывал с земли свой ПКМ.
А дальше все пошло совсем плохо. Жак пробил майору в живот, а потом выдернул из кобуры «глок». Капитан с автоматом дал длинную очередь по самодельной печке, на которой стоял цинк с песком, где заваривался кофе, а Бамут, вскинув пулемет, засадил короткую очередь в заднее колесо «гусара», заставив машину осесть на корму, задрав капот к небу
– Батальон, к бою! – громко крикнул я, понимая, что когда Рыжик вернется, то больше всех достанется мне.
Глава 9
Потолок – серый бетон, стены – исцарапанный всякими закорючками бетон, пол – влажный от сырости бетон. Прямоугольник со сторонами четыре на два метра. В двухметровых стенах – дверь и малюсенькое окошко под потолком, четырехметровые стены – монолит без всяких отверстий.
Мрачно, сыро, холодно.
В углу стены с окошком стоит ведро, накрытое крышкой. Это сортир. От ведра воняет дерьмом и мочой. В камере холодно, сыро, а еще темно. Свет включается, только когда в камеру хотят войти или осмотреть ее нутро надзиратели. В светлое время суток свет проникает исключительно из малюсенького, лишенного стекла оконца под потолком. Оттуда же забираются в камеру сырость и уличная прохлада. Окошко забрано решеткой, которая предусмотрена не для того, чтобы кто-то не сбежал из камеры, а чтобы снаружи сюда ничего не передали и не просунули.
Выражаясь языком донецких аксакалов, «мы заехали на подвал». Сие выражение означает, что нас задержали и поместили в некий аналог камеры временного содержания. А по сути, подвал – он подвал и есть! Здесь сыро, темно, зябко, стремно и страшно.
