Не бывали? Жаль, расспросил бы… Правда, говорят, нельзя резко климат менять. С минус пятидесяти до плюс пятидесяти — даже чугунный котелок растрескается. А организм-то привык за десять лет…
Лезвин хлопнул ладонью по столу.
— Десять лет! Срок! Они там, — он показал рукой в стену, — мы здесь.
Вот и вся разница. А мороз, глушь, лес кругом — это общее. Не задумывались?
— Преувеличиваете, устали, наверное, — с набитым ртом ответил Сизов."
"— Устал, точно… Не обращай внимания. Со свежим человеком всегда на болтовню тянет, дело-то к старости.
А тут как? Сижу один, даже выпить не с кем. С подчиненными невозможно — надо дистанцию держать. Одному — страшно… Раз, два — и готово. Сам не заметишь, как сойдешь с катушек.
Но в последнее время позволяю.
Лезвин с силой провел рукой по лицу, снова наполнил стаканы.
— Жена, правда, пообещала вернуться, дотерпит два года. А одному здесь труба. Давай.
Глухо звякнуло толстое стекло.
— Брусникой попробуй закуси, — переведя дух, посоветовал Лезвин. И без всякого перехода сказал:
— А ты такой же… — Он замялся, подбирая слово, но так и не нашел подходящего.
— С какого года? Постарше меня, значит… А тоже майор. И жены, видно, нет.
— Откуда знаешь? — удивился Старик.
— Вижу. Я ведь тоже сыскарь. Начинал инспектором оперчасти, так и прошел всю лестницу — до начальника.
Лезвин хитро улыбнулся.
— Скажешь, в огороженной зоне легче преступника ловить, чем по всей стране? И за банку сгущенки мне любое преступление раскроют?
Сизов промолчал. Все аргументы в вечном споре оперативников ИТК и сыщиков уголовного розыска были ему хорошо известны и собственная позиция определена предельно четко.
Но обижать хлебосольного хозяина не хотелось.
— Но это только на первый взгляд все просто, — запальчиво продолжал Лезвин. — Ты с нормальными людьми работаешь — свидетели, потерпевшие, вообще все вокруг. А здесь какой контингент? Светлых пятен нету!
Лезвин открыл вторую бутылку.
— Развелся? — неожиданно вернулся он к прежней теме.
— Ага… — Сизов придвинул стакан.
— Бес попутал на молодой жениться…
Они снова выпили. Лезвин заметно опьянел и начал рассказывать про свою жизнь. Старик этого не любил, но сейчас раздражения не испытывал. В черноте за окном шумела невидимая тайга, сзади, со стороны охраняемой зоны, изредка доносились резкие выкрики часовых. Тиходонск остался где-то далеко-далеко, и все заботы куда-то бесследно исчезли. Он ощущал приятную истому и умиротворенность, которой не испытывал уже давно.
