Загадка для благородной девицы

Когда же урядник убрал блокнот обратно в карман, то повел себя еще любопытней: встал, завернул за угол веранды и – мне отлично было видно – начал измерять шагами западную стену дома. Я в этот момент прилипла лицом к стеклу, догадываясь, что в ближайшие минуты он поймет то, на что у меня ушло две недели. Ей-богу, в этот момент моя вера, что женщины куда наблюдательнее и находчивее мужчин, пошатнулась. Должно быть, Даша рассказала ему что-то такое, что натолкнуло его на мысли о тайнике.

Еще через три минуты урядник вернулся на веранду и, хмурясь, начал мерить стену изнутри.

Тут уж я не усидела и как можно незаметнее покинула столовую, войдя в помещение кухни. Урядника я застала уже трясущего ручку двери в лжепрачечную.

– Заперто, не трудитесь, – сказала я, подойдя ближе. – Открыть можно либо ключом, либо изнутри.

Паренек обернулся и тут же, увидев меня, несколько оробел: видимо, специализировался он больше на разговорах с дворней, а общение с господами брал на себя начальник.

– Изнутри? – Поборов робость, он теперь старался держаться запросто. – А где тогда второй вход?

– Я могу показать, – ответила я, продолжая его разглядывать и все больше убеждаясь, что мы с этим пареньком-урядником вполне можем помочь друг другу. Решив так, я первой протянула ему руку и представилась: – Лидия Тальянова.

– Кошкин. Степан. – Он осторожно пожал мою руку.

– А по отчеству?

Кажется, я рушила все представления о мироустройстве у этого выходца из крестьян.

– Егорович… – Тот почесал затылок и громко усмехнулся: – Меня, знаете ли, по отчеству отродясь еще никто не звал.

– Привыкайте, Степан Егорович, – улыбнулась я как можно более располагающе, – я наблюдала из окна, как вы допрашивали горничную, и могу с уверенностью сказать, что скоро вас непременно начнут звать по отчеству.

Он смотрел на меня с прищуром и ждал подвоха.

– Так вы мне покажете вход?

Вместо ответа я только многообещающе улыбнулась и повела Кошкина через служебный коридор в холл, к парадной лестнице, и оттуда – на второй этаж.

Потом в течение пятнадцати минут беззастенчиво рассказывала о своих наблюдениях, о ночных походах Эйвазовой и о картине, приводимой в движение механизмом, – все, что знала, без утайки. Ну, почти все.

– Во дела… – невольно выдохнул Кошкин, увидев темнеющий за картиной проход.

Но изумление быстро сменилось обычной его настороженностью.

– А зачем вы мне помогаете? – спросил он, прищурившись.