Загадка домашнего привидения

Вскоре отец Тимофея все объяснил майору. Тот, записав номер машины, на которой удрал злоумышленник, обещал сделать все, что в его силах. Отец Тимофея, предупредив Владимира Ивановича, что у него в городе есть неотложное дело, обещал заехать в милицию, едва только освободится.

Затем отец Тимофея сделал еще несколько звонков, после чего попросил Олега приютить у себя до вечера сына. Олег, разумеется, согласился. Отец, проследив, чтобы ребята покинули особняк, уехал.

Друзья отправились к Олегу. Правда, всем, кроме Тимофея, вскоре пришлось разойтись по домам, потому что прибыли Беляевы-старшие.

Поздно вечером появился отец Тимофея. Он сердечно благодарил родителей Олега, а также самого Олега и вообще Компанию с Большой Спасской, в члены которой невольно включил и Мою Длину. Впрочем, Школьникова действительно приняла в этом деле активное участие.

— Вы, ребята, мне жизнь спасли, — сказал под конец папа Тимофея.

— А Юрия Михайловича задержали? — спросил Олег.

— Да, — вздохнул отец Тимофея. — Ну ладно, — ему явно был неприятен разговор о бывшем друге. — Пора нам с Тимофеем домой. А то там жена уже с ума сходит.

Они ушли. Борис Олегович, едва заперев за ними дверь, встал в позу Ленского, обличающего Онегина, и произнес сколь длинную, столь и патетическую речь. Суть ее сводилась к тому, что пока двое родителей в поте лица добывают хлеб насущный и закладывают фундамент счастливого и безбедного будущего Беляева-младшего, их остолоп-сын вместо того, чтобы учиться и набираться знаний, вечно суется, куда не надо, забивает мозги всякой ерундой и рискует лишиться головы.

На протяжении этой бурной и выразительной речи мама Олега, Нина Ивановна, носилась вокруг Бориса Олеговича с мензуркой, наполненной до краев очень насыщенным раствором валокордина.

— Боренька! Не волнуйся! — причитала она.

И Олежка больше не будет, — усиленно подмигивала она сыну. — Ведь правда, сынок?

Однако Борис Олегович бушевал еще долго. Он кричал, что больше в своем доме такого не потерпит. И вообще — он тут хозяин. И плевал он на всяких там «новых русских в своих чертовых особняках». И все его, Беляева-старшего, обязаны слушаться и ходить по струнке. Затем выпил залпом валокордин и, хлопнув дверью, затих в спальне.