Загадка школьного подвала

Второй, схватив мобильный телефон, прокричал:

— Олесь! Тут какой-то отморозок к вам рвался. А с ним — еще двое… Не-а, те пока стоят.

Так что с отморозком-то делать?

В это время второй охранник приволок за шиворот из-за угла школы упиравшегося и верещавшего «отморозка».

— Безобразие! — разорялся человечек. — Совсем оборзели! Человек искусства не может в родную школу попасть!

Флегматичный охранник легко поднял человечка в воздух. Тот неистово заболтал ногами.

— Слушай, мужик, не волнуйся, пожалуйста, — отеческим тоном порекомендовал охранник.

Олесь, чего делать-то будем? — продолжал вещать в трубку сотового телефона второй охранник.

Поставьте меня на землю! — сучил ногами в воздухе бородатый человечек. — Вы не имеете права! Я — народный художник России Николай Михайлович Мороз!

Вот я и говорю — отморозок! — весело откликнулся охранник.

— Ты еще чуть-чуть так подержи его, Вань, — сказал второй охранник.

— Да в нем веса-то, тьфу, — сплюнул первый охранник. — Я хоть сутки его могу так держать.

Двое мужиков из «Газели» в происходящее не вмешивались. Судя по их улыбающимся физиономиям, происходящее даже доставляло им удовольствие. Скопившиеся во дворе питомцы две тысячи первой школы тоже с большим интересом следили за развитием событий.

Дверь здания отворилась. Из нее вышли директор Михаил Петрович и его доблестный заместитель по хозяйственной части Арсений Владимирович, а также Ахметов — старший в сопровождении Олеся и еще одного охранника.

Этот, что ли? — небрежно ткнул пальцем Олесь в сторону барахтающегося народного художника.

— Коля! Ну наконец-то! — И Михаил Петрович, широко раскинув руки, кинулся к бородатому человечку, которого мощный охранник все еще продолжал держать в подвешенном состоянии.

— Отпустить Николая Михайловича Мороза! — по-командирски звонким голосом воскликнул Арсений Владимирович.

Ахметов — старший вдруг внимательно посмотрел на бородатого человечка.

Колька? Мороз? — словно не веря своим глазам, спросил он.

Хама! — вися на вороте собственной рубашки, радостно возопил бородатый.

Исчерченный шрамами Убейволк, мигом оценив ситуацию, подал охранникам скупой знак. Николая Михайловича, наконец, опустили на землю. Правда, он тут же попал из огня да в полымя, а верней, в объятия Хамитяя Хамзяевича.