Загадка театральной премьеры

Лешкину голову постоянно распирало от очень заманчивых, но крайне рискованных замыслов. Перед их осуществлением он всегда производил точные расчеты, благодаря которым все должно было пройти абсолютно гладко. Однако жизнь часто вносила свои неумолимые коррективы. Расчеты давали сбой, и от проделок Пашкова страдали то учителя и ученики две тысячи первой школы, то родители и бабушка, а то и вовсе ни в чем не повинные жители района Сухаревской площади.

Особенно становился опасным Лешка, когда объединял усилия с младшим братаном Сашком.

Это они год назад, отрабатывая технику борьбы с террористами, поджидающими жертвы на лестничных клетках, оставили весь свой подъезд на долгие месяцы без лифта. Обезвреживая устройство, которое показалось им похожим на бомбу, испортили в разгар зимы теплотрассу. А гостя прошлым летом у австрийского коллеги Пашкова-старшего, герра Шульца, по самую крышу затопили водой его уютный особнячок в окрестностях Вены…

Неудачи Лешку совершенно не обескураживали. Он полагал, что не ошибаются только те, кто ничего не делает.

А потому, едва потерпев очередное фиаско, немедленно принимался вынашивать новые потрясающие планы. Ровно таким же образом поступал и Сашок. Недаром же Лешка именовал младшего брата своим последователем. Вот почему, найди Сашок где-нибудь на помойке даже боеголовку от стратегической ракеты, Олега и его друзей это совершенно не удивило бы. А уж какой-то приборчик психотропного действия тем более.

— Значит, — посмотрел Олег на Лешку, — по-видимому, твой братан и его «группа резерва» проникли в одно из закрытых НИИ.

— Вообще-то такие исследовательские институты обычно хорошо охраняют, — засомневался Лешка.

— Знаем, знаем, — покачал головой Олег. — Сам институт охраняют, а вот его помойку с важными стратегическими отходами…

— Точно! — немедленно просиял Лешка. — Чего ж этот гад Сашок от меня-то скрыл?

— Видимо, пагубное влияние Саньки, — хихикнул Олег.

— И не говори! — на полном серьезе воскликнул Лешка. — Он с этой девчонкой скоро вообще о родной семье забудет.

— Сердцу не прикажешь, — ответил Олег. — Ты, Лешка, между прочим, тоже все сделаешь, что тебе прикажет Моя Длина.

— Не Моя Длина, а Машка, — обиделся Пашков.

Школьникова заработала прозвище «Моя Длина» за чрезвычайно экстравагантную манеру одеваться. Однажды она явилась на занятия в ярко-красной юбке из какой-то очень блестящей синтетики. Впрочем, юбкой это можно было назвать лишь символически. Класс изумленно охнул.