Загадка театральной премьеры

В два раза больше сегодняшней. Олег, ты адрес мне дашь?

— Дам, — пообещал тот. — Но советую послать корзину без Олеся.

— Сам отвезу, — принял решение Марат.

— Самому тоже не надо, — назидательно произнес Темыч. — В таких случаях все поручают цветочному магазину. Тем более что у тебя средства есть.

— С этим порядок, — заверил Марат.

— Наивная ты душа, Маратик, — покровительственно изрекла Моя Длина. — Сам посуди, зачем этой Валькирии с тобой связываться? Плюнь и забудь. Дешевле обойдется. А то разбежался: цветы, доставка…

— Тебя не спросил, — обозлился Ахметов.

— И зря не спросил, «новый русский», — с вызовом ответила Школьникова. — Я бы тебе сразу растолковала, что к чему. Может, и Олеся бы не пришлось вызывать.

— Ребята! Одеваться! — почувствовал, что назревает конфликт, Андрей Станиславович.

Дверь, ведущая за кулисы, вновь широко распахнулась. Из нее высыпала сколь многочисленная, столь и веселая компания, среди которой Олег почти тут же заметил родителей. В центре шествовали Люда, Генрих и Валькирия Прошечкины.

Увидав последнюю, Марат Ахметов было рванул вперед, однако на его пути, гордо выпятив впалую грудь, встал маленький Темыч:

— Марат, владей собой и укрепляй волю.

— Пожалуй, ты прав, — глянул на него сверху вниз Ахметов. — Она, наверное, еще не отошла.

— Погиб наш Маратик, — повернулась Моя Длина к Кате и Тане. — Судя по всему, эта Валькирия ему еще по носу нащелкает.

— Бедный, — посочувствовала Таня.

— Кто бедный? — переспросила Школьникова. — Этот «новый русский»? Да ему только полезно.

А то вообразил, что на папашины деньги все может себе купить. А любовь не купишь.

— Кто бы такое говорил, — украдкой шепнула Катя на ухо Тане.

Таня молча кивнула. Стан Прошечкиных, не обращая внимания на десятый «Б», прошествовал по направлению к буфету, где должен был состояться банкет. До ребят донеслись восхищенные возгласы:

— Какая интерпретация!

— Так спроецировать Шекспира на современность!

— А тень отца Гамлета! Совершенно новое прочтение…

— Валькирия! Какой дебют! Я просто отныне не представляю себе другой Джульетты!

Все это было высказано хором.

Олег заметил: единственным человеком, который молчал, был его собственный отец. Беляев-старший как-то загадочно ухмылялся. Олегу стало совершенно ясно: предок своего мнения о творчестве Прошечкиных не изменил. Толпа удалилась.

— Ну же, вперед, к гардеробу, — снова поторопил подопечных Андрей Станиславович.

— Слушай, Наташка, а где же твоя мама? — снова забеспокоился Женька.