Он до сих пор иногда в ней на даче картошку копает. Вообще-то она на даче обычно и остается. Но в этом году мать сказала отцу, что в таком даже картошку копать антисанитарно. В общем, предки ее захватили с собой. Мать ее выстирала в машине.
Лешка напялил куртку. Ее усеивали разноцветные и разнокалиберные пятна.
— А ты уверен, что твоя мать ее стирала? — испытывал по этому поводу большие сомнения Темыч.
— Сам видел, — откликнулся Лешка. — Просто ее ничего не берет. И ничто ей уже не поможет,
Олег порылся в чемодане.
— Ура! Нашел! Эта вещь как раз для меня!
И он продемонстрировал друзьям широченный серый плащ, заляпанный краской.
— Когда мать намылилась его выкинуть, — пустился в краткий исторический экскурс Олег, — отец не позволил. Он, видите ли, считает этот плащ реликвией, потому что еще в советское время, когда учился в институте, а потом работал в НИИ, их посылали то на овощебазу, то на какие-то стройки, то на субботники. И отец надевал этот плащ.
— На плаще это отразилось, — поскреб пальцем заскорузлое цементное пятно Темыч.
— Зато, когда я надену эту фигню поверх собственной куртки, — сказал Олег, — мне будет тепло и в то лее время образ «дедушки-бомжа» не нарушится.
— Теперь вопрос обо мне, — уныло произнес Те-мыч. — Дома у нас ничего старого не оказалось.
— Что ж ты раньше молчал! — напустился на него Олег. — Времени уже мало осталось. — Он снова начал рыться в большом чемодане.
— Могу предложить только это, — Олег выудил на поверхность короткое пальто в серо-буро-малиновую клетку.
— Только учти, Темыч: оно женское. В далеком прошлом его носила моя мать.
— Внучок «дедушки-бомжа» не должен особо привередничать, — . встрял в разговор Пашков.
— Давайте, — обреченно махнул рукой Темыч. После этого ребята быстро загрузили вещи обратно
на антресоли и принялись гримироваться. В половине одиннадцатого позвонила Моя Длина.
— Ребята, мать с бабкой уже почти готовы. Так что занимайте позиции.
— Уже выходим, — ответил Олег.
Моя Длина положила трубку.
Ребята еще раз посмотрели в зеркало. Составчик гримерши из Театра концептуальной драмы успел засохнуть. Лица у мальчиков сморщились, кожа потемнела, точно они круглый год жили на улице.
— Я бы рядом с такими стоять не рискнул, — сказал Женька.
— Кому же охота, — согласился Пашков.
— Чует мое сердце… — начал было Темыч.
— Только не это! — взмолился Олег.
Вульфа, похоже, внешний вид хозяина и его друзей совершенно не волновал.
