— Ты чего так быстро?
— Ой, Машулька, что со мной было! — начала причитать Антонина Васильевна. — Такого страху натерпелась. Прямо до сих пор внутри все колотится. Давно уже надо закон против этих бомжей принимать.
Пашкова и Женьку душил смех. Антонина Васильевна, от слова к слову все сильней распаляясь, рассказывала, как ее от самого дома преследовали «два ужасных, страшных, грязных и вонючих бродяги». По словам бабушки Школьниковой, она сразу заметила их и, разгадав коварный замысел, попыталась оторваться.
Но не тут-то было. В пустынном скверике «негодяи» напали на нее. Сбив с ног, они попытались завладеть ее сумкой.
Моя Длина сперва усиленно охала и ахала, а затем зашлась от подозрительно длительного приступа кашля. Впрочем, так как она со вчерашнего вечера изображала больную, бабка не заподозрила никакого подвоха.
— Не на такую напали1 — завершила свою историю Антонина Васильевна. — Я этому, который высокий и одноглазый, так по башке дала, что он теперь до самой смерти запомнит.
Но, конечно, бесследно для меня это не кончилось. Сперва вроде бы ничего. А потом вдруг как в сердце что-то кольнет. Я и поспешила домой.
— Тогда, бабушка, иди ложись, — проявила заботу внучка.
— Ложиться не буду, — возразила Антонина Васильевна. — Надо Зинке позвонить. Пусть милицию вызовет, чтобы бомжей поймали.
— Вот этого, по-моему, как раз делать не надо, — торопливо проговорила Моя Длина. — Ну чего ты милиции скажешь? Украсть у тебя ничего не украли. И даже не стукнули.
— Почем ты знаешь? — обиженно произнесла бабушка. — Может, у меня от падения синяки остались.
— Синяки! — воскликнула Моя Длина. — А вдруг у этого одноглазого после тебя тоже есть синяки? Вот он и скажет, что ты первая на него напала. А второй выступит свидетелем. Сама ведь говоришь, что в сквере, кроме тебя и бомжей, никого не было.
— И впрямь, — растерялась бабушка. — Ты знаешь, Машутка, когда я его сумкой-то вдарила, у него вроде с мордой что-то произошло.
— Бабушка! — с притворным испугом воскликнула девочка. — Признавайся, что ты с ним сделала!
— Сама толком не знаю, — еще сильней растерялась Антонина Васильевна. — То ли его от удара перекосило, то ли клок кожи выдрала.
— Ужас какой! — выдавила из себя Моя Длина и вновь надолго зашлась от кашля.
— Не буду Зинке звонить, — тем временем переменила решение Антонина Васильевна.
— Пойдем, бабушка, на кухню, — перестала кашлять Машка. — Я чаю хочу.
