Загадка верфей

Самыми безобидными были те, в которых говорилось, что некоторые из преступников сходят с ума в каменных мешках. Другие повествовали о том, что преступники порой предпочитали сводить счёты с жизнью, чем оказаться в застенках Шаитерры.

К моему величайшему везению, отданный Оскаром амулет иллюзии оказал большую услугу. То ли Одноглазый действительно решил мне пожертвовать редкий и качественный артефакт, то ли рассчитывал, что я выберусь из передряги и отдам его ему, то ли от испуга у меня существенно увеличились магические силы, но никто из жандармов так и не смог рассмотреть под личиной бугая Джона Трёхпалого пятнадцатилетнего отпрыска аристократического рода Ксавье.

Разумеется, синемундирые определили во мне мага и посадили в соответствующую тюремную камеру, но никто не обратил внимания на обыкновенную пуговицу, пришитую с изнанки сорочки. Порой портные часто пришивали так запасные пуговицы, на случай, если одежду потребуется срочно починить."

"Долгих одиннадцать месяцев я был заключенным в самой неприступной тюрьме королевства.

Это было очень сложное время, но личина здоровяка Трёхпалого меня спасала. Пожалуй, именно тогда я впервые понял, как здорово выглядеть крупнее и страшнее, чем ты есть на самом деле. В отличие от молодых ребят и совсем ещё юных подростков, меня побаивались и старались не задевать. Никто ни разу ко мне не подкатил с неприличным предложением оказания покровительства, скорее наоборот, пару раз мне пришлось отбиваться от смазливых юношей, что рьяно хотели моей защиты от своры преступников из-за того, что я старался держать подальше ото всех и никогда не встревал в общие драки.

Что касается общей гнетущей атмосферы, постоянной сырости в камере, скудной пищи, ночных завываний призраков и зачарованных камней-стражей по периметру тюрьмы, то я свыкся быстрее, чем мог себе представить. В отличие от особняка Ксавье в моей камере было не так холодно, да и еда хоть какая-то, но присутствовала всегда.

Завывания призраков оказались ничем не хуже и не лучше криков отца, а магические камни практически не давили на сознание. Я пришёл к выводу, что имея магическую основу, они воздействовали на преступника тем сильнее, чем большую вину за свои проступки он ощущал. Мне становилось действительно тошно лишь тогда, когда я думал о семьях погибших рыбаков.

Я подпитывал амулет иллюзии каждый день из собственного резерва, значительно опустошая последний.