А поиск истины в данном случае заключался в том, чтобы вначале теоретически вычислить одно или несколько мест, где могли быть закопаны бочонки, а затем с помощью приборов электронной разведки установить наличие под землей солидной массы цветного металла. Это как программа максимум. Для начала нужно было пройти те же районы пешком без какого-либо оборудования и удостовериться в том, что клад вблизи Красного если и был спрятан Ковалевским, то, возможно, уже вынут кем-то ранее.
С чего же следовало начать разгадывать данную головоломку? А начать следовало с повторного изучения докладной записки Ковалевского.
Хотя мы с моим научным консультантом прекрасно понимали, что поляк во время допросов лгал налево и направо, но тем не менее при изучении документов создавалось такое ощущение, что масштаб его лжи был ограничен изначально. На каком-то этапе, в каком-то крохотном эпизоде он все же говорил правду. Но весь ужас заключался в том, что крохотный кусочек правды он огласил только Петрашкевичу, причем на том этапе, когда их доверительные отношения только-только завязывались и о полной откровенности не могло быть и речи.
Иными словами, Ковалевский мог сообщить своему новоявленному компаньону только самые общие сведения о месте будущих раскопок. Он, как человек довольно осторожный, мог сообщить тому только самые туманные сведения касательно их совместных работ. Его речь могла звучать примерно так:
Такая постановка вопроса вполне имеет право на жизнь. Ведь именно эти предварительные приметы Игнатий Петрашкевич и сообщил в полицию.
И все дальнейшие поиски и так называемые раскопки 1820 г. тоже велись на какой-то речке, вблизи какого-то моста. Присутствовала там и насыпь. То ли она вела к мосту, то ли действительно была частью некого защитного сооружения, было неясно. Но зато было предельно ясно, что бочонки были спрятаны именно около какой-то реки. От этой, уже озвученной Петрашкевичу версии наш основной свидетель, скорее всего, отойти уже не мог. Поведи он чиновничью комиссию в чистое поле или ближайший лес, как тут же его недавний "компаньон" мгновенно уличил бы его во лжи.
Ковалевский просто обязан был играть свою рискованную тру таким образом, чтобы не вызвать у сопровождающих его лиц ни малейшего подозрения в преднамеренной неискренности.
По трезвому разумению только его данные о том, что клад был действительно зарыт недалеко от переправы через какую-то реку, и можно было считать единственно надежной путеводной ниточкой в нашем расследовании.
