Загадочный пациент

Я напрягаю слух на все его возможности, стараюсь расслышать их разговор, но бронированная машина заглушает все.

Стекло опускается. Лео опустил стекло с моей стороны, чтобы я могла слышать их.

Встречаюсь с ним глазами в зеркале заднего вида и клянусь, он улыбается глазами! Это бесчувственное бревно улыбается! Или у меня на нервной почве начинаются галлюцинации?

- Ты не отвезёшь меня? – голос Арины надломлен, очень слаб. Мне даже становится ее жалко. Уверена, что она рассчитывала на другое, хотела показать ему свои знания в гинекологии, а вместо этого он уезжает с другой.

Да, Белки, и эта другая - я!

- Прости, в следующий раз.

Место жалости к Арине сменяется ликованием в глубине моей души. Я испытываю жгучую радость, что он предпочёл моё общество. Но ликование быстро проходит сменяется страхом, что если он снова отвезёт меня в свой дом и запрет там?

Майлз помогает сесть Арине в машину, она целует его в щеку. Если бы между ними было что-то, то она бы поцеловала его в губы?

Лео закрывает окно, и заводит двигатель.

Майлз садится рядом со мной на заднее сиденье, разминая шею.

- На Фрунзенскую? – спрашивает его Лео и получая подтверждение, двигается с места.

- Я скажу Алану, что завтра ты придёшь к обеду, тебе нужно выспаться. – он говорит со мной так строго, как будто я его маленькая сестрёнка, которую всегда приходится отчитывать.

- Не нужно. Не хочу, чтобы для меня делали исключение. Тем более, завтра корпоратив. - мы сидим на расстоянии от друг друга, но ощущение такое, что я у него на коленках, а он забирается своими шероховатыми руками под мою кофту.

Все то он знает, Волчара.

- Ты придёшь? – слова слетают с моего языка быстрее, чем я успеваю понять, что глупо спрашивать такое. И на даже есть несколько причин. Ну, во-первых, он не работник больницы. Во-вторых, я последний человек, который должен ждать его прихода. В-третьих, мы не общались год, потому что я пыталась отправить его на тот свет. Обычно после того люди не ведут милые беседы.

Очень надеюсь, что он не заметит, как я заливаюсь краской, превращаясь в смущенную свеклу.

Майлз усмехается и смотрит на меня так, что я сгорая дотла, загораюсь и полыхаю. В его взгляде столько остроты и тайных намеков, которые я не могу правильно истолковать. Сарказм? Желание? Ненависть?

В ответ я говорю ему что-то невразумительное, смешную ересь. Становится стыдно за себя и язык, который не может построить простые фразы.