Загадочный пациент

Майлз не останавливает меня, просто с любопытством смотрит за моими движениями.

Не удерживаюсь и щекой прижимаюсь к его груди, слушаю биение его сердца, пытаюсь различить, нет ли хрипов в его груди.

Сердце Миши бьется мощно и равномерно.

Его рука накрывает мою спину и прижимает сильнее к себе.

- Я так переживала. – шепчу я, чувствуя слезы счастья. – Ты весь в крови…

- Она не моя. – мертвым голосом отвечает Майлз. Не узнаю его таким. Вроде и мой Майлз, но при таком такой жесткий и колкий.

Осматриваю рубашку, пропитанную кровью, сглатываю, пропихиваю нарастающий ком ужаса.

Я врач, не боюсь крови, но мысль, что нахожусь сейчас в объятиях мужчины, пропитанного чужой кровью, пугает.

Миша выпускает меня и быстро скидывает рубашку на пол, отпихивает ее в сторону. Он делает это, чтобы не смущать меня. Все он понимает и чувствует.

- Алиев больше тебя не побеспокоит. – говорит он устало. Без слов, просто по интонации понимаю, что это значит. И моя душа никак не отзывается на это, только пустота и немного облегчения.

– Больше никто не обидит тебя, Веснушка.

Рамазан тоже обещал, что никому не даст меня обидеть, а потом… Что если и с Мишей случится что-то плохое.

Прижимаюсь к нему сильнее, прогоняя дурные мысли. Запрещаясь себе даже думать об этом. Главное, что он рядом.

- Давай ты примешь душ, и я обработаю твои руки. – беру в ладони его усталое лицо. – Ты очень устал!

Помогаю ему раздеться и забраться в ванну, наполненную тёплой водой. Разминаю его мышцы, стараясь снять напряжение.

Аккуратно закручиваю застежку на серёжке, стараясь ее не уронить. Крупный бриллиант в свете софитов играет благородными цветами, бросая блики на стену.

Задерживаю взгляд на своём отражении, наслаждаюсь неброским макияжем, подчеркивающим голубые глаза. Хочется быть уверенной, что я выгляжу потрясающе.

Сегодня особенный день.

Выпрямляюсь, немного отходя от трюмо, расправляю складки на платье. Вроде неплохо, остаюсь довольна результатом.

- Ты готова? – на пороге комнаты появляется отец в темно-синем костюме.

Выражение лица у него страдальческое, раздражённое. Я же свечусь, щеки болят от улыбки. В ответ лишь киваю, без лишних слов. – тогда пошли!

Грозный Зураб Басиев помогает мне спуститься на первый этаж, любезно предоставив мне свою руку. Папа сохраняет молчание, просто хмурится. Чувствую, как ему все не нравится, но терпит только ради меня.

Мы нашли с ним примирение. Я простила его за Алиева и за Швейцарию.