Загадочный пациент

Не знаю о чем, но девчонка иногда после их сеансов становилась безумной, то через окно вылезет и мы найдём ее спящей в саду, то проберется в сестринскую и там лекарство украдёт. Сил на неё не хватало! У нас не такого формата больница, но приходилось ее терпеть, за неё хорошо платили. Я лишних вопросов не задавал. Наркоманка? Значит, наркоманка!

- Где сейчас психолог? – спрашиваю ее, чувствуя, что истина где-то рядом.

- Не знаю, он пропал, не приходил к нам больше после того, как Вы разгромили мне больницу.

- Вы в своей больнице разрешали лечить непонятно кому молодую, совершенно здоровую девушку, называя ее наркоманкой, потому что Вам так сказали? – беру за грудки этого старого проныру, который никогда не нравился мне.

- Ее отец хотел этого… - пытается оправдаться пудель, готовый напрудить в штаны.

Ужасно хочу ударить его, превратить в отбивную, но сдерживаюсь.

- Отпустите его. Пусть проваливает, старый козел.

Нужно найти психолога, который говорил с Колибри, он должен объяснить, что происходит с ней.

Злюсь на себя самого.

В свете последних событий я совсем размяк, делаю ошибку за ошибкой, не вижу очевидных вещей под своим носом. Мне нужно думать о своём здоровье, о работе, а не о кукухе пациентки больницы.

Сначала не распознал, что Аня и Яна одно лицо, потом не почуял подвоха, что девчонка не наркоманка. В ее папке было множество результатов анализов, которые говорили, что она здорова, хоть в армию забирай. Анализ на токсикологические вещества был отрицательный, она не принимала наркотики, что странно для человека, который лечился от их зависимости.

От ее вещей пахло травой – где она ее находила в больнице, что если это была не трава?

В Москве будет проще искать ответы на вопросы.

Нахожу Колибри в самолете, листающей журналы, забравшейся в кресло с ногами. Вид у неё воинственный. Видно по лицу, что она машинально переворачивает глянцевые страницы, даже не читая статьи там.

Ставлю пакет перед ней с новой одеждой и обувью, которую купил в аэропорту.

- Переоденься. – стараюсь говорить жёстче, нет настроения спорить.

Силу применять тоже не хочу, итак, живого места нет на девчонке. Она смотрит на пакет, потом на меня; вижу, как в глазах тлеет ненависть. Раньше в них был только испуг, а теперь хочет воткнуть мне нож в сердце.

Получается она не знала о брате раньше. Ей успел сказать Тагиров в машине. Что еще он успел ей сказать?

Все же встаёт, сминает пакет и отправляется в туалет. Фыркает и что-то говорит неразборчиво, вряд ли признание в любви.