Что бы она ни сделала, кем бы ни была. Раскаивалась она в своих грехах или нет, она всегда его любила в меру своих возможностей. Сейчас Алекс понял, что тоже ее любил. А значит, пришло время отпустить ее с миром.
В комнате был кто-то еще. Он не сразу заметил в тени Кэролин — она мирно спала, свернувшись калачиком в мягком кресле. В зыбком сумраке ее черты приобрели какую-то неземную, воздушную прелесть. Странно, но сама она никогда не считала себя красивой. Казалось, она изо всех сил старалась свести на нет эффект, который ее внешность оказывала на людей.
Просто это была одна из ее черт, как ее светлые волосы или россыпь веснушек на изящном носу.
В комнате царила неподвижная тишина, нарушаемая тихим жужжанием медицинского оборудования, белый убаюкивающий шум, отгородивший комнату от остального мира. Алекс сел на стул, стоявший в ногах кровати, поудобней устроил в нем длинные ноги, и стал смотреть на двух женщин, занимавших столь важное место в его жизни.
Это походило на странный сон, когда его глаза перебегали с одного лица на другое, при этом их черты смешивались — одно старое, другое молодое, одно изъеденное временем и угасающее, другое почти без изъяна.
Изящный нос, широко расставленные глаза, полные губы. Одна старая, другая молодая. Одно и то же лицо с аристократическими чертами Макдауэллов.
Алекс от удивления замер на месте. Почему раньше он этого не видел? Почему другие не заметили такого поразительного фамильного сходства? Оно бросалось в глаза, хотя Алекс не сомневался, что Кэролин это даже в голову не приходило.
Она считала себя посторонней в доме, думала, что Макдауэллы терпят ее из милости. Она не знала, что у нее больше прав здесь находиться, чем у Алекса.
Откуда она взялась? Когда родилась Кэролин, Салли было далеко за сорок, она никак не могла приходиться ей матерью. Тэсса была всего на несколько месяцев старше Кэролин, значит, Пэтси тоже отпадала.
Конечно, существовала дальняя родня, но, по правде говоря, род Макдауэллов за последние поколения заметно ослаб, и если бы не выводок Пэтси, скорей всего, и вовсе бы вымер.
Значит, оставался один Уоррен. Когда Алекс был сопливым мальчишкой, он часто задавался вопросом, не гей ли Уоррен, и не являются ли элегантные родовитые дамочки, с которыми время от времени встречался дядя, лишь дымовой завесой. Юный Алекс не мог понять, как можно интересоваться чем-то помимо секса и страсти.
