Онлайн-библиотека книг
За нашим забором организованно бесновалась толпа. Был слышен лающий голос священника, вдохновенно орущего на чистом немецком что-то о превосходстве арийской расы. Хотя я в школе учил английский, но общий смысл его призывов был понятен без перевода. От напирающих людей забор буквально прогибался. Двое стрельцов, дежуривших при отделении, выпрягли кобылу и прижали телегой трясущиеся ворота. Со всех сторон раздавались удивленные крики народа:
– Немчура нашу милицию атакует!
Все, я полез на телегу – если их не остановить сейчас, то горячие лукошкинцы полезут нас защищать и все кончится грандиозной братоусобицей! Мое появление над воротами вызвало шквал оскорблений…
– Думкопф! Убийца! Руссише швайн! Палач! Отомстим за гибель Ганса и Жоры!
– Граждане немцы! – заорал я во всю мощь, рискуя сорвать голос и надеясь быть услышанным.
– Найн! Нет! Здесь и сейчас! – дружно взревели крепкие немецкие парни, а из всех переулков, засучивая рукава, уже спешил на выручку наш народ, и столкновение казалось неизбежным.
– Хорошо! Я готов к откровенному разговору, но прекратите кричать все сразу. Пусть говорит один.
Посовещавшись, немцы выдвинули вперед маленького незаметного человечка в коричневых одеждах католического пастора. Он говорил по-русски очень неплохо, хотя и с явными проблемами в склонениях и падежах:
– Мы требовать ответа за смерть двух честных солдат из охраны нашего посла!
– Все ясно, сам факт их гибели я как начальник отделения не отрицаю.
– Они ни в чем не виноваты! – перебил священник, и толпа поддержала его согласным гулом. – Все обвинения были ложными. Мы знать этих людей как честных немцев.
– А им и не выдвигалось никакого обвинения. Я же сказал – задержаны по подозрению. Степень виновности определяет суд, а мы лишь подготавливаем материалы дела. Но сегодня утром, спустившись за ними для предварительного допроса, было обнаружено, что оба задержанных мертвы. Причины смерти выясняются.
– Вы убили их! Они отравлены! Кто, как не вы, могли дать яд?!
– А зачем? – Я перешел в наступление, упрямый немецкий пастор нравился мне все меньше и меньше.
