Заговор Черной Мессы

И все ради чего?! Обложить Лукошкино данью? Требовать от жителей человеческих жертв? Поменять власть? Установить свой порядок и свою религию? Чушь какая-то… Это от нехватки настоящей рабочей информации всякая дрянь лезет в голову. И все-таки где-то в глубине подсознания билась мысль о том, что здесь есть рациональное зерно, надо только его разглядеть. Все непременно встанет на свои места, как только мне станет понятной причина кражи черной ткани… Цвет! Черный цвет… Видимо, все дело в нем. Дальше мои умозаключения натыкались на железобетонную стену отсутствия фактов.

Гадать можно долго, но следствие держится только на голых фактах. Увы, именно их категорически не хватает…

У царского терема нас встречала представительная делегация бояр, немецкий посол и двое его приближенных, включая пастора Швабса. Теперь, когда он был у нас под подозрением, я постарался рассмотреть его попристальнее. Увы, в этом человеке не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Среднего роста, среднего телосложения, неопределенного возраста (где-то после тридцати, но до семидесяти), блеклые глаза на тусклом и настолько обыкновенном лице, что память отказывалась его фиксировать.

Ни одной особой приметы! Когда-то я читал, что люди именно с такой внешностью становились кадровыми разведчиками и профессиональными шпионами. Он не был похож ни на кого, но при этом на всех одновременно…

Филимон шумно пригласил всех в зал боярской думы. Пока поднялись, пока расселись, пока объявили о приходе царя… Горох прошествовал через весь зал, как флагман на белых парусах, с ходу бухнулся на подушки трона и оборвал начавшего дежурное перечисление титулов дьяка:

– Цыц! Дел невпроворот, на охоту собираюсь, время на праздную болтовню тратить не соизволяю.

Значит, так, посол немецкий в третий раз жалобу пишет на участкового нашего, воеводу сыскного Ивашова Никитку.

– Наказать милиционера! В кандалы его! Дожили, иностранцы в нос тычут, попрекают… – дружным хором отозвались боярские ряды.

Горох недобро сощурился и продолжил:

– Однако ж, первую и вторую жалобщину посол при мне разорвал с извинениями серьезными.

– Так и мы о том, наградить бы молодца! – с тем же пылом поддержала дума. – Службу справно несет, своих не забижает, иностранцы, и те, опомнившись, поклон ему бьют. Опять же для престижу российского зело полезно!

– Вот только третью жалобу он сам мне в руки утречком и вручил. По его словам выходит, что украл у него сыскной воевода ночью два трупа из костела, да и надругался над прахом.