– Как это «нету»? Слушай, Дьячков, они тебе вообще когда-нибудь заплатят? Ты уже четвертый раз с ними на халяву занимаешься!
– Скажи спасибо, что хоть такие ученики есть, – буркнул Андрей.
– Ага, спасибо. Большое спасибо, – саркастически протянула Катя. – Мы им очень признательны, что ты можешь забесплатно упражнять свой педагогический дар!
– Да заплатят они, рано или поздно, – миролюбиво сказал супруг. – Это же дети друзей. Да и потом, ты-то со своих деньги получила…
– Я-то – получила. А вот ты-то – нет!
Муж ничего не ответил, резко встал и принялся собирать со стола грязную посуду.
Было видно, что он разозлился.
Можно продолжить ссору и дальше, довести ее до точки кипения, до взрыва – но Катюша вдруг снова ощутила, как она за сегодня устала. Андрей ополаскивал под краном тарелки и с грохотом составлял их в посудомоечную машину. Занимался он этим с явным отвращением. Кажется, отвращение он испытывает ко всему, кроме науки, кулинарии и преподавания. И еще – секса.
– Спасибо тебе за ужин, – примиряюще сказала Катя.
– Все было очень вкусно.
Андрей промолчал.
– Андрюш, – сказала, слегка подлизываясь, Катя, – как ты думаешь, а почему мы с тобой каждый год на Рождество ругаемся? И каждый раз – у меня в Рождество такое плохое настроение…
– Ты – крещеная? – спросил, выпрямляясь от посудомоечной машины, Андрей.
– Не-а.
– И я – нет. И не постимся мы. И в храм не ходим. И не молимся… А откуда, скажи пожалуйста, у тебя – и у меня! – будет в душе радость, если до этого ни труда никакого, ни страдания, ни лишений – у нас не было?
– То есть ты хочешь сказать, что бог нас в Рождество наказывает за неверие?
– Не бог.
Нужны мы богу!.. Мы сами себя наказываем.
Катюша грустно улыбнулась.
Вот таким она любила своего Андрея: умным, ярким, умеющим просто объяснить даже самый сложный вопрос.
«Нет, – подумала она, – он еще совсем не реализовал себя. У него еще все впереди… Будем надеяться, что все впереди».
Андрей включил посудомоечную машину.
– Пойду-ка спать, – объявил он.
– Устал чего-то. Душ я уже принял, так что ванная – твоя.
– Хорошо, – откликнулась Катя. – Я тоже помоюсь – и баиньки."
"…Когда Катя, завернувшись в махровый халат, вышла из душа, Андрей уже спал. Ночник не погасил, завернулся в одеяло, свернулся клубком, только нос торчит. Спящее лицо без привычных очков выглядит беззащитно. Катя подошла к окну, приоткрыла портьеру, глянула на улицу. «Фиат» сиротливо стоял под ртутно-белым фонарем. Его уже слегка занесло снегом.
