Заговор против Сталина

В СС не знают, где именно вы находитесь, и не думаю, что они разобьются в лепешку, чтобы освободить полковника абвера. Я в курсе натянутых отношений вашего ведомства с СС. Начнется штурм базы – вы погибнете в первую очередь. Я офицер СМЕРШ Павел Романов, и вы представляете, что мне нужно. Про девичью память даже не заикайтесь. Для начала – структура, места нахождения, список руководства агентурной сети в полосе действия наших Белорусских фронтов, задачи резидентуры, ближайшие планы, способы переправки агентов и перечень и адреса разведшкол, готовящих диверсантов для заброски в наш тыл.

Повторюсь, это только для начала. Работать будем долго и плодотворно. Дружбу не предлагаю, но готов строить отношения на основе взаимного уважения и доверия. Будете сотрудничать – вас не расстреляют. Слишком расточительно, знаете ли, ликвидировать высокопоставленных офицеров вермахта. Не думаю, что ваше ведомство запятнано в преступлениях против человечества. Вам есть что сказать?

– Вы всерьез думаете, что я буду с вами сотрудничать? – со скрипом вымолвил полковник.

 – Что дает вам основания так считать?

– Уверенность в том, что вы не глупец. Вы не фанатик, не в восторге от Адольфа Гитлера, принесшего столько несчастий немецкому народу. Вы нормальный здравомыслящий человек, имеющий представление об офицерской чести. И вам не хуже других известно, что режим падет. Не пройдет и года, как все закончится. А Германия останется, и кто-то должен будет ее восстанавливать. Можете еще подумать, но недолго, герр Браух, – наше терпение не вечно.

Не забывайте, сколько человек по вашей милости мы вчера потеряли.

– Я не просил вас меня похищать, – резонно возразил барон, – поэтому не надо возлагать на меня то, чего я не делал.

…Народ уже понял, что между этим парнем и княгиней что-то происходит. На них смотрели с любопытством, перешептывались. Пожимали плечами бывшие советские военнопленные – может, своими амурами майор преследует некую секретную цель? Недоумение от собственных поступков еще не прошло, но было приятно вечерами сидеть на краю обрыва, чувствовать женское плечо и любоваться закатами.

Он осмелел, называл ее Лизой. Она его – Павлом. Романов обнимал княгиню, целовал в висок, потом в губы. Она отвечала тем же, смущалась вполне по-человечески и не превращалась в огнедышащее чудовище. Только бормотала, что это очень странно и не укладывается в рамки ее представлений о мире. Что будет дальше? Этот вопрос терзал обоих.