Заговорщик

— Побить хоть много получится?

— По десять басурман каждый побить успеет, это я уж точно скажу.

— Коли десять побить, так опосля и на крест не жалко. — Казак почесал в затылке, дернул колпак и жахнул им возле шапки атамана. — Меня верстай, тоже помирать двинусь. Сколько можно небо коптить? Пора и к Христу за пазуху. Айда, братья, животы класть!

— За десять и я помирать согласен, — высунулся еще мужик, присел и лихо взбил шапкой пыль. — Надоело голытьбу щипать! Давай мне, боярин, османов пожирнее.

— Эх, не обмани, боярин, — расталкивая толпу, выскочил вперед плечистый парень. — Бери и мой живот за десять нехристей!

— И мой бери!

— Эх, пили, гуляли — помирать пора!

— Пойду за веру живота класть!

— И я пойду!

Казаков прорвало — как первый тонкий ручеек в считанные секунды превращается в неудержимый поток, вдребезги разносящий любую плотину, так и здесь отчужденная поначалу толпа уже через минуту кричала князю здравицы и «любо»!

— Тогда атаманов себе выбирайте, припасы готовьте.

Еды на неделю, пороха и пуль — на месяц. Сабли точите. Напьются они скоро кровушки — вдосталь. Начиная от сегодняшнего дня три недели считайте, после того на струги садитесь, к Северному Донцу скатывайтесь, в него сворачивайте и на пару верст вверх поднимайтесь. Там всеми ватагами и встретимся. А кому мест на стругах не хватит, то к нам скачите, в Калачинский острог. Там еще пятнадцать лодок заготовлено. Ну, с Богом, братья. Мы же по прочим селениям с призывом помчимся…

Праздник

Струги и ватаги казаков встретились в Северном Донце накануне Вальпургиевой ночи.

[29] Долго тянуть не стали: атаманы обнялись, казаки, что скучали на траве, попрыгали в лодки. Те же, что припозднились — и вовсе не вылезали. Успевшие за зиму потемнеть струги скатились вниз по течению до Дона, свернули направо к Азову, ударили веслами, ускоряя ход, и в поздние сумерки добрались до Мертвого Донца, один за другим занырнув в узкую протоку меж стенами тростника."

"Пока все шло именно так, как и рассчитывал князь: в лабиринт ериков, проток, донцов и гирл суда проскользнули ночью, когда их даже случайно не могли заметить ни караульные из заснувшего в нескольких километрах Азова, ни сторожевые разъезды, если они патрулировали степи где-то поблизости.

По протоке казаки пробрались до петлистого Тернового гирла и свернули в него, надежно скрываясь от случайных взглядов не только с восточного, но и с западного берега.