Заговорщик

 — Может, Бог решил наградить тебя серебром?

— Навет сие страшный, великий царь, — забеспокоился комтур и подошел ближе. — Не было сего условия в прежнем уложении, и до того даней орден от века русским не платил!

— А это что? — опять покрутил в пальцах свиток Андрей.

— Дозволь глянуть, боярин, — наконец заинтересовался документом Висковатый."

"— Князь! — тут же сурово поправил его Зверев. — Князь Сакульский по праву владения.

— Василия Лисьина сын? — приподнял брови дьяк.

— Как супруга твоя себя чувствует, княже, как дети растут? — ласково поинтересовался правитель.

— Спасибо, здоровы, — кивнул Зверев. — Старшей почти шесть, младшей два исполнилось. Летом мальчик родится.

— Все мы мальчиков ждем, — не поднимая глаз, заметил Висковатый. — А рождаются больше девчонки.

— Я не жду, боярин, я знаю, — так же небрежно, не поворачивая головы, ответил Зверев.

— Я должен свериться с грамотами приказа, государь, — свернул грамоту в трубочку дьяк.

Иоанн молча поднял руку, повернул ладонью кверху. Висковатый что-то тихо буркнул, но свиток на нее положил. Царь пробежал документ глазами столь же небрежно, сколь и предыдущие, усмехнулся и протянул послу. Дьяк шумно втянул носом воздух, зрачки Готарда Кетлера запрыгали по строчкам.

— Этого не может быть! Мне неведом сей договор и его обязательство, — в полной растерянности пробормотал ливонец.

— Вот видишь, Иван Михайлович, — пригладил бороду правитель. — Одним своим появлением сей князь расстроил подписание перемирия. Однако же и глаза мне открыл, — голос Иоанна окреп. — Негоже людям, христианами себя нарекающим, от клятвы своей отказываться и долга пред господином своим не исполнять!

— Видит Бог, великий царь, — низко поклонившись, комтур развел руки, — великий магистр не имел мысли оскорблять или обманывать тебя.

— И потому накопилась недоимка почти за полвека серебром! — Иоанн даже хлопнул ладонями по подлокотникам кресла.

— Я клянусь немедля по возвращению в Цесин[8] сверить записи и поднять все прежние договора… — продолжил оправдываться посол.

— Один год, кавалер! — перебил его царь.