Взглянув на часы, он засуетился, убежал и вернулся часа через три:
— Платформы выбил, сейчас грузиться начнем.
В заводском тупике мы загнали танки на платформы.
Вскоре подошел паровоз, нас перегнали на станцию и прицепили к воинскому эшелону. Ну, пробивной мужик наш майор!
Состав тронулся.
Ехать было не очень далеко — не больше суток. Погода была теплая, и мы расположились на платформе, за танком. Открыли тушенку и с ржаным хлебушком умяли.
— Повезло тому экипажу, — сказал механик Андрей, кивнув в сторону стоявшего танка.
— Снаряд в корму получили, наверняка все выскочить успели.
— Я уже две машины пережил, — поддержал разговор стрелок-радист Сергей Васильев, из Костромы. — На первой — на Т-40 — и суток не провоевал. Тоже снаряд в борт угодил, в правый. Двигатель — вдребезги, а нас собой прикрыл.
Все понимающе кивнули головами. Двигатель на легком танке Т-40 стоял с правой стороны.
— А у второй машины снарядом ленивец разбило, траки на гусеницах сорвало, — продолжал Сергей.
— Счастливый, — вздохнул башнер Виктор.
— А мы на мине подорвались, причем на своей. Наши предмостье заминировали — мы-то уже через пехоту немецкую к своим прорывались, вот на мины и нарвались. И представляете: танк в хлам, а на нас — ни одной царапины. Но попали меж двух огней — впереди, за мостом, наши, сзади немцы напирают. Из пулеметов, автоматов шпарят, головы поднять не дают. Один я на тот берег смог перебраться, и то вплавь.
— Жалко ребят, — вздохнул Андрей.
Все почему-то разом посмотрели на меня.
— Майор сказал — ты из госпиталя, командир? — спросил Виктор.
— Правильно сказал. Танк подбили, из экипажа я один выскочить успел. Какие хлопцы погибли! — Я замолчал, вспоминая лица танкистов нашего экипажа, деда своего, оставшегося навечно молодым. — А потом попал в пехоту, ранило осколком.
Никто не решался нарушить тишину, думая о своем, пережитом за два военных месяца, только колеса вагонов мерно отбивали на рельсах свою бесконечную чечетку.
Так, в разговоре, добрались до какой-то станции.
Воинский эшелон стал под разгрузку.
Прибежал наш майор Степанков. По-моему, просто ходить он не умел.
— Надо и нам разгружаться, поезд дальше не пойдет. Тут недалеко осталось — всего с полсотни километров.
— Солярки может не хватить, — остудил его механик Андрей. — В баке — остатки.
— Вот твою мать! Ладно, сгружайтесь пока.
Мы осторожно свели все четыре танка с платформ на эстакаду. У всех положение с соляркой было одинаково плохим, баки почти сухие.
