Россия — не Европа, триумфального марша победителя, как в Париже, вам точно не светит.
Трудно, конечно, сейчас приходится перестаивающейся на ходу военной промышленности. Танков, самолетов, пушек не хватает, к тому же — солдаты не обучены, у командиров опыта нет. И — растерянность, неразбериха. Ничего, все это пройдет, и в 1945 году армия наша будет самой мощной, закаленной в боях и с неплохим вооружением, которого будет в достатке. Но это знал я, а в душах командиров и бойцов царила сумятица, страх даже — удастся ли Родину защитить, Москву не сдать? У всех такие черные мысли были, только вида не подавали да не делились своими сомнениями ни с кем.
Напишут донос, проявив «бдительность», в органы, а те запросто пришьют «малодушие и неверие в силу РККА».
Бомбардировщики улетели, осела поднятая взрывами пыль.
Я выбрался на край воронки и через прицел осмотрел немецкие позиции. Там были видны вражеские пехотинцы. Стало быть, так мощно начатая атака свежего полка все-таки захлебнулась. Жаль!
Я прицелился в голову неосторожно высунувшегося немецкого солдата, выстрелил.
Повел винтовкой вправо. В это время рядом со мной упал на землю воин.
— Эй, осторожнее, прицел собьешь.
— Как разговариваешь с сержантом госбезопасности?
— Может, мне еще по стойке «смирно» встать? Так я сам сержант. Не мешай.
Я поймал в прицел голову в немецкой каске, нажал на спуск. Голова дернулась и исчезла в траншее. Я достал финку из ножен, сделал еще две зарубки на прикладе.
— Ты, что ли, сержант Колесников?
— Я.
— Ты задержал подозрительного мужчину — я рапорт читал.
— Было такое. Не обыскал я его при задержании, он с ножом на меня кинулся, я и выстрелил в него.
— Ты ведь его не сразу убил, к штабу его еще живым принесли?
— Так точно, мне еще двое из патруля помогали.
— Я не о том. Припомни — когда ты его вел или когда раненым его несли, он не разговаривал?
— Да нет, не было такого. А что?
— Акцента у него не было?
— Нет, по-русски чисто говорил.
— Ну-ну, желаю успехов, воюй.
Сержант поглядел на приклад винтовки с зарубками, поцокал языком и по-пластунски уполз к нашим окопам.
Хм, для этого надо было ко мне на позицию по полю ползти? И ведет себя нагловато, подумаешь, сержант! Цаца какая — не генерал, чтобы я перед ним во фрунт тянулся.
Вечером я рассказал о происшедшем лейтенанту Кравцову.
— Ты вообще поосторожнее с особистами, они каждое слово против тебя обернуть могут.
— Перед кем тянуться-то? Он сержант и я сержант.
