Все с тревогой прислушивались. Неизвестность угнетала больше всего. Если авианалет, так моторов не слышно. Что происходит? Может, немцы прорвались? На полках беспомощные раненые, оружия нет ни у кого. Да одного немецкого автоматчика хватит, чтобы перестрелять всех нас. Я лично сомневался, что красные кресты на бортах вагона удержат немцев от расправы.
Какой-то командир из раненых закричал:
— Сестра! Верните мне мой пистолет!
Через несколько минут военные вернулись, что-то на ходу обсуждая — слов я не разобрал.
Понемногу тревога и шум улеглись.
Поезд дернулся и медленно поехал, постепенно набирая скорость.
Утром мы остановились на какой-то станции. Все прильнули к стеклам окон. Небольшой поселок был цел, по перрону бродили люди с узлами и чемоданами — правдами и неправдами они пытались попасть в вагоны нашего поезда. У каждой двери стоял солдат с винтовкой, отгоняя напиравших людей.
— Отойди, тетка, не положено, раненых везем.
— Да я в тамбуре постою.
— Отойди!
Нас по боковому пути обошел поезд с теплушками и платформами, на которых стояли ящики со станками и оборудованием.
И сразу следом — еще один такой состав. «Заводы в тыл эвакуируют», — догадался я. Потом по этому же пути прошел встречный поезд. В открытые двери теплушки видны были бойцы в новеньком обмундировании.
— На фронт везут, — вздохнули рядом.
Стоянка закончилась, поезд дернулся, мимо проплыл вокзал. Потом поезд еще не раз останавливался и снова двигался.
Прибыли на какую-то станцию. Состав поставили на первый путь и стали выносить раненых на перрон.
— Так это же Можайск, я здесь до войны бывал, — узнал станцию кто-то из раненых.
Нас перевезли в госпиталь, занимавший бывшее здание школы. В палатах даже остались на стенах портреты великих ученых и школьные доски. Правда, сам госпиталь уже был поцивильнее прежнего. В палатах, бывших классах, стояли разномастные железные кровати. Тесно — по проходам лишь бочком протиснуться можно. Простыни чистые, кормежка повкуснее — не на полевой кухне приготовлена. Даже помыться удалось.
Во внутреннем дворе, сзади госпиталя, стояла большая брезентовая палатка с дымящейся трубой — работал походный водонагреватель. «Ходячие» помылись. Пусть из тазиков, но вода горячая и мыло есть. А то бы еще немного, и вши завелись. Совсем хорошо стало. Голова не беспокоила, но нога побаливала, особенно если походить. Однако я все равно старался ходить, превозмогая боль, — ногу надо было разрабатывать, и мне не хотелось прихрамывать.
Прошла неделя.
