Варианты взрывных устройств стали множиться с огромной скоростью – и всё это великолепие инженерной мысли легко могло быть доставлено к противнику с помощью FPV‑дрона, буквально вчера считавшегося всего лишь дорогой игрушкой. Глядя на их «изобретения», состоящие из различных вариаций замыкателей, электродетонаторов и взрывчатки, Юра порой задумывался, чем эти двое будут заниматься после войны – и ему становилось не по себе от очевидности простого ответа – если кривая направит их в криминальное русло. Шустов ранее был судим за убийство – вступился за девушку и отсидел шесть лет, а перед мобилизацией работал взрывником на руднике только потому, что к работе под землёй люди особо не стремились, и работодатель закрыл глаза на его судимость.
И вот блатные нотки, как заметил Трофимов, со временем начали передаваться безобидному Назарову, который, открыв личный счёт, стал менять своё поведение, в котором появилась смелость и жёсткость.
Впрочем, вопрос применения военных навыков в послевоенной жизни касался не только Назарова и Шустова, но и всех других людей, которые на войне приобретали не только технические навыки в лишении жизни других людей, но и теряли психологические ограничения, в мирное время сдерживающие от преступлений, а на войне растворяющиеся за ненадобностью.
Но это всё будет потом, после войны, сейчас же это играло на достижение победы, а следовательно, должно было поощряться и развиваться.
И оно поощрялось и развивалось, даже вопреки мнению и желаниям вышестоящего командования.
***
В двадцать два часа Юра явился на «последнее» совещание перед наступлением, где доложил о готовности своих групп. Михайлов был больше озабочен танкистами и пехотой, и фактического внимания Трофимову не оказал, проигнорировав просьбу командира мобильного отряда указать место в предстоящем бою.
- Не до вас сейчас, - последовал ответ. - Подождите!
Начальник артиллерии сидел на совещании мрачнее тучи – новых снарядов никто ему не дал, и выполнять огневые задачи было нечем.
Самым радостным был Миша Хвостов – его танковый батальон, состоящий из четырнадцати танков, был практически готов к выполнению боевых задач – машины были заправлены, экипажи накормлены, снаряды загружены. Батальон также получил мобилизованных бойцов, но садить их в танки пока не представлялось возможным – среди пополнения не было ни одного танкиста, и потому «мобиков» танкового батальона пока решили в бой не вводить.
