Заклинатель снега

А когда Томми вылез на берег, он начал плескать в него водой из ведра. Однако рядом был не только Томми – он случайно окатил и Фиону с головы до ног. От возмущения она открыла рот, по щекам у нее потекла тушь. Она смотрела на Трэвиса, сгорая от убийственного напряжения.

– Ну что ты за идиот! – крикнула она, подняв кулачок. – Сейчас ты у меня получишь! И сразу поумнеешь! Вылезай давай! Чего смеешься? Что в этом, черт возьми, смешного? А, Трэвис?

Она продолжала возмущаться, пока их голоса не приглушили всплески воды.

– А где Мейсон? – спросила я, оглядываясь вокруг.

– Разговаривает по телефону с Джоном, – ответила Сэм, указывая на фигуру вдалеке возле деревьев.

Я смотрела на него и чувствовала, как на душе становится спокойно. Я слушала смех друзей, шум листвы, шорох воды по мелкой гальке. Я слушала диссонансное смешение звуков и задавалась вопросом, а не состоит ли счастье именно из этого – из нюансов и оттенков света и контрастов, хаоса и любви?

Карли накинула плед на плечи Томми. Она смеялась, когда он чихал, его волосы прилипли к голове, как листья салата.

Они еще не пара, но уже не просто друзья. Возможно, со временем они оба поймут, что у них особый взгляд друг на друга, причем таким он был с самого начала.

Я поправила кепку и объявила:

– Схожу ненадолго в дом, надо разобраться кое с какими делами.

– Нет, не надо, – успокоила я ее. – Оставайся, наслаждайся отдыхом. Лучше проследи за тем, чтобы Томми не сломал удочку.

Заверив всех, что помощь мне не нужна, я вернулась в дом. Проверила колонку, чтобы не было перебоев с горячей водой, принесла еще дров, убрала на кухне и в гостиной.

Хозяйственные дела не тяготили меня, наоборот, подняли настроение.

Закончив с этим, я вынула из рюкзака рамку с фотографией и поставила ее над камином, рядом с папиными фотографиями.

Снимок был сделан 21 июня во время празднования восемнадцатилетия Мейсона на пляже: я, он и Джон обнимались на берегу океана. Мне нравилась эта фотография. Между двумя залитыми солнцем загорелыми калифорнийцами я была как снежинка.

И все-таки через нас троих тянулась невидимая золотая нить, нас объединяла неведомая сила, заставлявшая наши глаза сиять одинаково ярко.

Мне восемнадцать исполнится зимой. Это будет первый день рождения, который мы отметим вместе, первый из многих других.

Легкий ветерок дул из открытой двери. На крыльце, облокотившись на деревянные перила, стоял Мейсон, рукава его темно-зеленой рубашки были закатаны, ветер нежно трепал его каштановые волосы.