Заклятие – (не)покорная для бывшего (СИ)

И момент ты выбрала очень удачный — я как раз привязываю тебя для порки. Намертво — не сдвинешься.

Он замолчал, задумываясь.

— Есть еще одна жестокая идея, даже не знаю, воплощать ли ее…

— Тар, не надо.

— Не буду, — успокоил он ее с нотками тепла в голосе. — Мне приятно знать, что ты настолько не боишься меня, что позволяешь себе высказывать подобное. Не стану наказывать сильнее.

Ее ладонь нащупала его руку, застывая на мгновение. Это прикосновение вдруг выдернуло из него глубинные чувства.

— Точно готова? — спросил он, почти выходя из образа.

Беатрис вместо ответа легла грудью на мягкое кресло. Браслеты на руках он прикрепил карабинами к кольцам внизу, до боли втискивая ее в обивку. Талию закрепил ремень, ноги Эритар тщательно привязал по бокам — и в коленях, и в лодыжках. Голова Беатрис была ниже, чем ее округлые ягодицы. Ее дырочки были прямо перед ним и в полном его распоряжении. Через кольцо ошейника тоже прошла веревка, отнимая возможность приподняться.

— Вышло очень красиво, — сказал он за ее спиной.

 — Наверное, тебе тоже интересно, да, сладкая?

Беатрис покачала головой."

"Портьера на зеркале медленно поехала в сторону. В этой комнате был только один человек, желания которого что-то значили. Эритар сосредоточенно посмотрел на отражение, затем наклонился к лицу Беатрис.

— Плохо видно, — произнес он, поворачивая кресло со звериной силой.

Беатрис вскрикнула, пугаясь, что упадет. Теперь можно было хорошо разглядеть себя, обнаженное тело, надежно привязанное и обездвиженное, лицо, пронизанное страхом и мужчину над собой, мрачного, красивого, возбужденного.

Она не могла оторвать взгляда от того, как его рука взвивается над ней, занося для удара плеть, а затем отчаянно закричала, когда черная кожа, сплетенная так сложно и мудрено, коснулась ее ягодиц. Первый же удар был невыносимым. Эритар бил без разогрева, не давал привыкнуть к боли, не наращивал ее постепенно. Это было наказание и его полагалось принимать таким, как есть. Следы ложились ровно и точно. Скорее всего мужчина желал украсить ее ягодицы темными синяками, расходящимися как лучи, но сейчас Беатрис это волновало меньше всего. Она пыталась вырваться, освободить руки, или ноги, найти изъяны в собственной магии и сбросить ошейник. Крики вырывались хрипло, боль сжимала сознание в точку и выбивала все мысли, оставляя лишь одно желание — прекратить это. Изъянов не было, власть Эритара была непререкаема. Все, что она могла — умолять и кричать.