Будто в восхитительной глади горного озера, отражающего голубое небо, словно зеркало, вдруг обозначилось что-то темное, зловещее, медленно поднимающееся со дна…
И тут я вспомнил, где видел этот взгляд!
Не далее, как прошлым утром нечто такое же промелькнуло во взгляде Василисы перед тем, как она ушла. Черное, жуткое, ледяное, словно через глаза девушки меня обдало настолько неистовой волной ненависти ко всему живому, что я невольно отшатнулся…
Но остался на месте, потому что она держала меня за шею с неженской силой, словно обвила ее не тонкая девичья рука, а пучок стальной арматуры.
"
"– Ну что, Иван, вот мы и встретились снова, – проговорила она. – Вчера я думала, что это был последний раз – встретились, позанимались любовью по старой памяти, разбежались. Но все эти сутки меня не отпускала мысль, что я не оплатила старый долг тому, кто отнял у меня мою жизнь. Может, серую, скучную, неинтересную, но я теперь никогда не узнаю, какой она могла бы быть, – ведь я однажды встретила тебя. И вот теперь я то, что есть: чудовище, ненавидящее людей.
Ты подарил мне эту ненависть, Иван, ты отнял у меня мою жизнь, ты превратил меня в чудовище – и сегодня я пришла расплатиться с тобой за это. Не случайно же нас свела судьба после того, как я уничтожила караван жалких людишек, правда? Все в этом мире не случайно. Признаться, сначала я растерялась, приняв облик мертвой дурочки, что валялась под телегой: я только что выпила из нее жизнь, и это было легко, даже ты не заметил подмены. Потом я захотела тебя как обычная женщина, запудрила мозги слезливой историей, заставила увидеть то, что мне было нужно, – и, получив свое, просто ушла, хотя надо было тебя убить прямо там, в этом вонючем доме.
Но сейчас я передумала. И нашла тебя, почуяла искру любви ко мне в твоей жалкой душе, слабую, но заметную, как маяк в ночи. Ты же все еще любишь меня, Иван, Снайпер, Снар, легенда Зоны или как там еще тебя называют в других мирах? Признайся, любишь?
– Отпусти его, чудовище!
Далекий крик ворвался в сладкий туман, где я плавал, несмотря на жуткую боль в шее.
Мне было все равно, пусть болит, лишь бы чувствовать ее объятия, ощущать ее запах, зарываться лицом в густую копну волос…
– Отпусти!!!
Краем глаза я увидел, как Колян заносит обломок ржавой трубы, намереваясь ударить Марию, – и как она ленивым движением руки отбрасывает киба в сторону, по-моему, даже не коснувшись его…
Колян перевернулся в воздухе и вряд ли случайно упал грудью на тот кусок трубы, что был у него в руке.
