Закон монолита

К тому самому борту, на котором были распяты все еще живые мертвецы…

Затылок Пианиста с чавканьем впечатался в полуразложившуюся плоть мертвеца, который незамедлительно вытянул шею и впился зубами в кровоточащий лоскут, свешивающийся в лица «борга». Впился, рванул, чавкнул – и выронил. Выпал кусок небритого мяса из пасти, лишенной более чем половины зубов. Труп аж зашипел от досады.

Пианист же, осознав, что произошло, рванулся назад, стряхнул меня с себя и заорал дурным голосом:

– Пацаны, он… Он оторвал, но не укусил меня! Не укусил!! Не укусииииил!!!

Бойцы молча стояли, глядя на своего командира.

А тот упал на колени, поднес ладони к тому, что осталось от лица, держа руки в сантиметре от страшной раны и боясь до нее дотронуться. По его лицу из глаз, травмированных моим ударом, катились слезы.

– Да не, считай, укусил, – произнес один из бойцов. – Мертвячья слюна-то по-любому на рану брызнула. Так что ты теперь тоже скоро переродишься.

– Не хочу, – простонал Пианист. – Не хочу так умирать… Пацаны, помогите…

– Это запросто, – негромко сказал боец с сержантскими нашивками на погонах.

Он стоял ближе всех к командиру, поэтому ему потребовалось лишь сделать два шага, одновременно размахиваясь автоматом.

Удар был мощным. Он пришелся точно по шее Пианиста, чуть ниже затылка. Видимо, сержант знал толк в рубке дров… и голов. Попал точно, точнее некуда. Даже я услышал, как хрустнула шея. Пианист упал лицом в грязь, где его настиг второй удар – по затылку. И потом третий, от которого с треском лопнул череп.

Сержант стоял над телом своего командира, а с приклада его автомата на землю Зоны медленно стекала густая кровь, перемешанная с вылезшей наружу из черепа мозговой тканью.

– Зачем… так? – спросил еще один «борг», по ходу, самый молодой из оставшихся. – Почему не пуля, или не нож?

Сержант не торопясь вытер ладонью кровь с приклада, стряхнул ее с руки. Потом темной от крови рукой примкнул магазин, дослал патрон в патронник.

– Каждый получает то, что заслужил, – негромко проговорил он. – Пианист всегда животным был, и подох как собака.

Потом посмотрел на меня и добавил:

– А этого сталкера я уважаю. Он честно заслужил свою пулю."

"…Я смотрел, как медленно поднимается ствол автомата, как невидимая, но кожей ощутимая линия выстрела ползет от моего живота по груди, как скользит по подбородку, как наконец останавливается, ледяной точкой замерев на переносице…

На мгновение над дорогой, на которой замер БТР и фигуры людей вокруг него, повисла мертвая тишина.