Закон навязанных обстоятельств

Я долго вспоминал, где я видел такую еще, и вспомнил – у тебя на брелке от ключей, который ты постоянно теребишь в руках.

В аэропорту Иркутска Эрик смотрел в свое отражение и был очень доволен собой. Он вспомнил, что вчера из-за погони и последующих допросов он так и не принял свою каждодневную ванну, и все получилось без нее. Значит, он может, он молодец, он гениален без всякого допинга.

На улице шел снег, а внутри все было украшено к новому году. Через несколько часов он будет в своей любимой Москве шагать по снежной каше, перемешанной с реагентами, а сейчас вокруг красивейший белый снег, такой внушительный, что кажется он вечен и не растает никогда.

Телефон зазвонил как всегда неожиданно.

– Алло, – сказал он весело. Он вообще уже сутки улыбался и никак не мог остановиться.

– Эрик Кузьмич Единичка? – спросил его официальный голос.

– Да, – ответил он, почувствовав сильнейший холод, тот самый, который нельзя спутать ни с чем.

– Примите мои соболезнования, ваша мать только что умерла.

Эрик шел по новогодней Москве очень размеренно и неторопливо.

Ему некуда было спешить, дома его теперь никто не ждал. Можно было поехать к себе, но он решил отметить праздник в квартире матери, потому что так делал всегда, и пусть ее уже нет с ним, но почему-то до щемящего чувства в груди захотелось поступить именно так. Вот сейчас внутри такая боль и пустота – может, это пробивается в нем запоздалая сыновья любовь? Эрик впервые в жизни почувствовал себя действительно одиноким, присутствие мамы в его жизни делало ее нужной кому-то, а теперь он один. Никому не интересный, даже Василий Васильевич больше не звонит, значит, не понравилась его работа, не впечатлила его. Значит, и ему он не нужен.

По пути Эрик купил бутылку шампанского, любимые конфеты матери – птичье молоко и зашел в старый подъезд. В нем пахло детством, его детством, которое с уходом матери стало совсем призрачным.

– Прости, мам, я бесчувственный чурбан, который постоянно забывал тебе позвонить, – сказал он, войдя в пустую прихожую, где она обычно встречала, почувствовав его еще до звонка в дверь.

В доме было тихо и пыльно, за стенкой слышалось, как уже отмечают праздник соседи, а во дворе нетерпеливые пацаны запускали петарды. Наверное, он бы так и сидел еще долго, пытаясь договориться сам с собой, оправдать себя неблагодарного, но тут в дверь позвонили.

На пороге стояла Алька.

– Привет, ботан! Это хорошо, что ты пришел. – Она по-деловому прошагала в квартиру.