Закон навязанных обстоятельств

Еще Эрик воспитывал в себе и другое чувство к матери – благодарность к человеку, посвятившему ему свою жизнь.

Позже он понял, что неспособен полюбить и противоположный пол. Мальчишки в классе влюблялись, бегали за девчонками, страдали, а он был равнодушен и не видел смысла в каких-то проявлениях симпатии. Эрик очень хорошо помнил момент, когда он наконец ощутил природную тягу к девушке, сработал инстинкт, и он обрадовался – вот оно, он все же может чувствовать, но, получив желаемое, потерял к представительнице прекрасного пола всякий интерес.

Более того, она после этого начала сильно его раздражать, заглядывая в глаза и глупо ухмыляясь, и он постарался как можно быстрее избавиться от назойливого внимания. Со временем Эрик понял, что это нечестно по отношению к девушкам, и стал пользоваться услугами жриц любви. Они ему дарили физическое удовлетворение, он им щедро за это платил. Никаких неудобств. Никакой любви.

– Мам, для чего человечество придумало телефон? – спокойно поинтересовался он, снимая свое щегольское пальто в клетку и очень аккуратно вешая его на плечики.

 – Где причинно-следственная связь? Волнуешься – позвони.

– Я не хотела тебя беспокоить, – сказала она и потупилась, как ученица, не выучившая урок.

– Ну все. – Ему снова стало ее жалко. – Не обижайся, я виноват, забыл тебе позвонить. Помнишь, я тебе говорил про новую работу?

– Да, конечно, – мама, поняв, что сын не злится, расплылась в улыбке и тут же пошла накрывать стол к ужину.

 – Но ты же вроде говорил, что ничего не получилось, ты не прошел там какие-то испытания, – кричала она уже из кухни и это его неимоверно раздражало.

Эрик глубоко вдохнул. Он запрещал себе злиться на мать, однажды отчетливо осознав, что этому человеку он обязан своей жизнью, да что там, не просто жизнью – самим своим существованием. Она не бросила его, когда предали ее саму, а работала как вол, пытаясь дать сыну если не полноценную семью, то хотя бы одежду и еду, не хуже, чем у других.

Она так и повторяла всегда, когда покупала Эрику очередную вещь: «Ну, теперь, слава Богу, ты не хуже других».

Ему же эти терзания были чужды, что значит «не хуже», он лучше, намного лучше, причем априори лучше, о чем, по его мнению, не стоит даже беспокоиться, но мать все равно волновалась и старалась дать все что могла.

– Уже пару раз забегала Алька, – сказала она, поставив перед Эриком огромную тарелку с жарким.