— Если я сказал одеться, — угрожающе прищурился Макаров, — значит, нужно взять и одеться! Ты меня поняла?
«Мамочки мои, что происходит? Что он творит! На нас же все смотрят!»
Белова оказалась до такой степени ошарашена его странным поведением, что на какое-то мгновение лишилась дара речи. Не в силах вымолвить ни словечка, она изумленно кивнула, пытаясь выровнять внезапно сбившееся дыхание.
«Я тебя предупреждал? — отчетливо читалось в его каре-зеленых глазах. — Предупреждал! Ты меня послушала? Черта с два! Что ж… сама виновата!»
А затем случилось страшное.
То, к чему жизнь Лену вообще не готовила. Хищно оскалившись, мужчина с корнем вырвал язычок у «собачки» (с помощью которого и расстегивалась эта самая молния), превращая ее новенькую любимую толстовку в банальный свитер.
«Нет, нет, нет! Не может быть! Это же единственная вещь, доставшаяся мне от него! Я купила ее на его деньги! На те проклятые пять тысяч рублей!»
Вот тут-то Белова вышла из оцепенения и завопила не своим голосом, со всей дури ударяя преподавателя сперва по руке, а затем кулаком по плечу:
— Эй! Вы чего творите? Она же новая совсем! Как я теперь ее сниму?
— Через голову! — вторили ей не менее пылко и «дружелюбно».
— И не раньше, чем закончится пара!
Глава 18
Лена
«Через голову? Ах, через голову? Ну, сейчас я тебе… устрою!»
Ярость заволокла сознание плотным беспроглядным пологом.
Ее колошматило так, что она дрожала всем телом, точно в страшной лихорадке."
"С трудом понимая, что творит, руководствуясь одними лишь голыми инстинктами, Лена потянулась к краю своей одежды, намереваясь стянуть с себя все вплоть до нижнего белья.
Чтобы ему впредь неповадно было ей помыкать. Она даже сжала в кулаках плотную теплую ткань, вдохнула полной грудью для храбрости и потянула руки вверх, оголяя пупок и полоску кожи, показавшуюся над низко сидящими спортивными штанами.
В тот же миг кто-то мягко, почти по-родственному, обнял ее со спины.
Успокаивая. Отрезвляя. Удерживая от глупых ошибок.
«Ириша…»
Подруга предусмотрительно накрыла ее заледеневшие ладони своими теплыми руками и настойчиво «помогла» поправить одежду. Вернуть ту на свое место.
Все еще обнимая Лену, которая продолжала молча задыхаться от злости, бушующей в крови, Синицына обратилась к Макарову, заторможенно и неотрывно наблюдающему за их нехитрыми манипуляциями:
— Зря вы так, Виктор Эдуардович! — с сожалением произнесла Ирина. — Это же ее любимая толстовка.
