Да что угодно сделать, лишь бы не чувствовать этой болезненной наполненности внутри. Но нет. Макаров на корню пресек ее жалкую попытку.
— Спокойно! — произнес он вкрадчивым зомбирующим шепотом, стискивая Лену в своих стальных объятиях и удерживая на месте. — Все хорошо!
— Но больно! — ее жалобный всхлип разрезал тишину пространства. Губы задрожали. Ровно, как и пальцы, которыми она все еще сжимала его плечи.
— Знаю! — Виктор принялся успокаивающе поглаживать ее по волосам, спине и пояснице. — Потерпи малышка, скоро это пройдет! Я тебе обещаю!
Она хотела было зажмуриться, но в самый последний момент заметила кое-что пугающее.
Вода вокруг них изменила свой цвет. Не сильно, но все же окрасилась от ее девственной крови. Девушка невольно вздрогнула. Дернулась. И вновь скривилась от ощущения, будто ее насадили на скальпель:
— Ай!
— Тише, Лена! — прозвучало нежно, но строго. — Не шевелись! Дыши!
Какой там дышать? Паника слишком крепко держала за горло.
И тем не менее, в попытке вернуть самообладание, Лена не мигая уставилась в его потемневшие от страсти глаза и послушно втянула воздух полной грудью.
Прямо как он велел. Через нос. Потом еще раз. И еще.
— Вот так, детка! — одобрительно пробормотал Макаров, стирая соленую влагу с ее щек своими губами. — Все позади! Не смертельно же, правда?
— Угу! — согласилась Белова, ощущая себя потерянной и дезориентированной.
Потому что боялась даже представить, что ждет ее дальше. К счастью, Виктор тоже не шевелился… там. Где все нещадно жгло и пульсировало от боли.
Он просто замер. Очевидно терпел, хоть и сдерживался из последних сил. Лену-то успокаивал, но сам выглядел чертовски перевозбужденным.
И напряженным. Его грудь тяжело вздымалась. Его взгляд сделался диким.
Стиснув зубы, мужчина уткнулся лицом в ложбинку между ее грудей и глухо застонал. Протяжно. Отчаянно. А после втянул в рот одну из тугих вершинок, и девушка вновь вздрогнула, невольно выгибая спину. Сквозь нее будто статическое электричество пропустили в ту секунду. Низ живота наполнился приятным теплом.
Кожа покрылась крупными мурашками — виной тому его жалящие поцелуи и легкие укусы. А также сбивчивый порывистый хрип:
— Мое чертово наваждение! Мое… Боже, детка! Ты… с ума… меня сводишь!
Белова часто-часто задышала, пленяя ладонями его лицо и заставляя мужчину отвлечься от своего занятия, и вновь посмотреть на нее.
«Я устала притворяться! Устала! Не могу больше!»"
"— А ты меня! — прошептала она, утопая в его поплывшем лихорадочном взгляде.
