Лена дернулась от неожиданности, а мужчина тихонько застонал, уронив свою голову на ее светлую макушку.
— Все хорошо, — прошептал, целуя сперва в висок, а потом и в губы.
— Я не…
— Ш-ш-ш! Ты такая влажная, что крышу сносит к х*рам!
Виктор Эдуардович осторожно провел подушечкой пальца вдоль ее пульсирующей от напряжения плоти. Всхлипнув, Лена прикусила щеку изнутри и рефлекторно вцепилась в крепкие мужские плечи, прислушиваясь к совершенно новым для себя ощущениям. Приятным до одури.
Вскоре преподаватель принялся ласкать ее немного иначе.
Активнее. Порочнее. С нажимом. Растягивая в стороны половые губы, стимулируя клитор. И Беловой пришлось торопливо затыкать рот ладонью, дабы не завопить во всеуслышанье от кайфа. Она тяжело дышала, жалобно всхлипывала, мотая головой из стороны в сторону в поисках облегчения. А оно все не наступало.
Напряжение множилось, стягиваясь плотной спиралью внизу живота.
Макаров определенно знал, что делает.
Каждое его новое прикосновение дарило ей все больше удовольствия.
И сладкой боли."
"— Расслабься! — прошептал он прямо в ухо, вынуждая покрыться мурашками. — Зачем ты напрягаешься? Почему паникуешь? Все хорошо!
— Не… не знаю!
— Посмотри на меня! — мягко, завораживающе. — Расслабься и сразу кончишь! Ты уже на грани!
Лена не знала, что произошло. Это было сродни маленькому взрыву.
Все напряжение, копившееся внутри, вдруг вырвалось наружу.
Внезапно девушку скрутило от сильнейшего вагинального спазма.
Ее ноги будто отнялись, онемели. Дыхание перехватило, и перед глазами поплыло.
Обессилев, она вцепилась в преподавателя так, что вполне могла бы и задушить.
Он тоже стиснул Белову в ответ, уткнулся носом в ее светлые волосы и пробубнил:
— Умница, девочка! Чувственная малышка! Такой я тебя и представлял!
* * *— Представлял? — она бездумно повторила его последнюю фразу, пытаясь обрести контроль над собственным телом. Над ватными ногами и надрывно громыхающим сердцем. — Это в каком смысле? Что значит… представлял?
Столь безобидные вопросы застали Виктора Эдуардовича врасплох.
Мужчина встрепенулся. И даже напрягся. Причем чертовски сильно.
— Нет! Ничего! — отозвался он сухо. — Забудь!
Лена отчетливо ощутила, как дрогнули его руки. Как окаменели мышцы, превращая преподавателя в неподвижную статую. В холодную каменную глыбу. И лишь частое порывистое дыхание выдавало в нем признаки живого человека. Интуиция подсказывала ей, что внутреннее состояние Макарова в ту секунду тоже изменилось.
