К счастью, не в его полномочиях пока спорить с начальником уголовного розыска и уж тем более перечить полковнику. Сдался.
— Только нового ничего он тебе не сообщит, — предупредил он и осторожно улыбнулся. — Чистосердечное уже есть.
Да что там, он даже показал Воронову чистосердечное признание убийцы, написанное аккуратным, почти детским почерком. Но он все равно решил допросить подозреваемого. Для себя надо было эту тему закрыть.
— Да, утверждаю. Я убил. — Мужик тяжело, с присвистом выдохнул и вдохнул. — Их всех.
Четверых. Красивые девушки.
— Как вы это делали?
Воронов с сомнением рассматривал худого до изнеможения, невысокого мужичка. Сгорбленный, трясется. Разве такой может увлечь красивую девушку? Увлечь настолько, чтобы она пошла за ним куда угодно? Чем он их соблазнял, баснями Крылова, что ли? Близкие жертв рассказывали, что девушки были чрезвычайно разборчивы в связях. Потому и ходили одни, что слишком копались, — так ему растолковала одна из подруг последней погибшей.
Кто же при такой разборчивости увлечется этим неказистым персонажем? Как такое возможно?
— Что как делал? — Мужичок вздрогнул, затравленный взгляд заметался по тесной комнате.
— Я все написал. Оставьте меня в покое!
— Мне интересно знать, как вы с ними знакомились. Где?
— По-разному, — пожал тот плечами. — С одной возле кинотеатра «Маэстро». С последней — в переулке возле дома, где она жила. С первой?.. С первой не помню. И еще с одной не помню где… Перемешалось все в голове. Стучит вот тут! Стучит больно-больно.
Он вдруг принялся методично постукивать себя кулаками по лбу.
«А ведь он наверняка болен», — вдруг подумал Воронов. Сколько ему лет? Тридцать? Сорок? За пятьдесят? Ничего конкретного, человек без возраста. Тщедушный, слабый, несимпатичный. Никакая женщина не пойдет с таким добровольно. Изобрази он сраженного приступом человека, любая скорее вызовет неотложку, чем присядет рядом с ним и попытается нащупать пульс.
Он был мало того что несимпатичный, так еще и неряшливый какой-то. А на жертвах, как известно, не обнаружено ни слюны, ни спермы, ни волоска, ни соринки.
Убийца их как будто стерилизовал после своего мерзкого акта. Он очень, очень аккуратный.
То же самое в случае с Богдановой: на ее голом теле ничего не обнаружено. Никаких следов чужого ДНК. Но она осталась жива. Почему?
Так, стоп, одернул себя Воронов. Ему запрещено параллелить эти случаи.
— Что вы говорили им, когда знакомились? — спросил он, когда учитель начальных классов затих.
