Нечто ободряющее, и, встав на колени, он принялся скулить:
— Отпусти меня, а! Отпусти меня, пожалуйста! Я никогда больше не сделаю ничего дурного! Я прошу тебя, отпусти меня!
— Почему, Саша?
— Что?!
— Почему я должен тебя отпустить?
Неподдельный интерес в шелестящем шепоте навел его на мысли, что тюремщик обдумывает принятие какого-то решения. Возможно, он для чего-то созрел. И теперь все зависит только от него самого: будет он жить дальше нормальной жизнью или сгниет в этом вонючем подвале.
— Почему я должен тебя отпустить, Саша? — снова прошептал его тюремщик.
— Ответишь правильно — будешь жить. Нет — сдохнешь тут. Я не говорил тебе, что устал от тебя? Нет? Так вот, я устал от тебя, Саша. Ты мне надоел. Так почему, Саша, я должен тебя отпустить? Ну! На раз, два, три, поехали?
И он начал отсчет.
— Раз… — нараспев прошелестело под сводами подвала. — Два…
Он должен сказать то, что думает, что чувствует! Он должен сказать правду! Не пытаться угодить, а правду, только правду. Потому что он не знал, как и чем сможет угодить этому уроду.
— Три! — пропел гадкий человек над самым его ухом. — Твое время, Саша…
— Я раскаиваюсь, черт, черт, черт! — заорал он так сильно, насколько позволяло ему его изможденное тело. И расплакался. — Я раскаиваюсь, что сделал! Ни одна чертова баба не стоит того, чтобы ради нее сдохнуть тут! Ни одна! Все твари! Безмозглые, вонючие твари! Я раскаиваюсь, че-еерт…
Он стоял на коленях, наклонив тело вперед. Руки далеко заведены за спину, прикованы к трубе.
Голова в шерстяном панцире низко опущена. Рыдания сотрясали его тело. Он понимал, что время его истекло. Что все, все, все! Его, возможно, больше не будет! И никто никогда не узнает, какой грязной, какой унизительной смертью он умер. Он — красавчик Сашка Богданов, баловень судьбы, любимец женщин — подох в куче собственных испражнений, умоляя и унижаясь, плача и давясь соплями.
— Я раскаиваюсь, — закончил он сипло.
И внезапно перестал плакать. Было очень тихо. Он не понял, не заметил, ушел ли его мучитель или по-прежнему здесь? И затих.
Нет, он был здесь. Легкое движение воздуха коснулось его растрескавшихся губ. Он приблизился к нему. И неожиданно стащил с его головы шерстяную шапку.
— Господи! Как хорошо… — не сдержавшись, пробормотал Саша, пытаясь рассмотреть хоть что-то.
Но он не ошибся прежде, думая, что в подвале нет света. Его не было. И даже силуэт человека, сидевшего перед ним на корточках, не угадывался.
